Это не миф, Стас, — вздохнул я. — Это физиология. И теперь ты её прочувствовал на себе. Поздравляю, тебя развели.
Я взял салфетку, смочил её физраствором.
— Прополощи рот, — сказала я Стасу. — И приложи холодную салфетку к челюсти снаружи. Мышцы перенапряглись, будет немного болеть. Дома поешь что-нибудь мягкое, не нагружай челюсть до завтра.
Шарфиков послушно прополоскал рот и прижал салфетку к щеке. Вид у него был смущённый и жалкий.
— А повязку накладывать не надо? — спросил он со странной надеждой в голосе. Видимо, рассчитывал на какое-то героическое завершение своей глупой истории.
— Повязку? — я приподнял бровь. — Стас, у тебя нет перелома. Обычное перенапряжение жевательных мышц. Максимум, что я могу тебе предложить — это эластичный бинт на пару часов. Но смысла в этом особого нет.
— А вдруг челюсть отвалится? — он испуганно потрогал подбородок.
— Она не отвалится, — если я сам по ней не дам, конечно. — Дома поешь что-нибудь мягкое. Не жуй жвачку, не грызи орехи, не зевай широко. К завтрашнему дню всё пройдёт. Если будет сильно болеть, выпей ибупрофен.
— Хорошо, — он послушно кивнул. — Сань, спасибо. Я твой должник. А со стоматологом я после смены отдельно поговорю, — с прищуром закончил он, и мне показалось, что я ещё услышу об этой истории.
— Да ты давно уже мой должник, — вздохнул я. — И вот что, Стас. Пообещай мне одну вещь. Больше никаких сомнительных споров. Ни лампочек, ни ложек, ни вилок в розетку. Ничего. Договорились?
— Ага, — кивнул тот.
Лена вернулась в кабинет.
— Кристина у них в кабинете, — доложила она. — Сказала, что вызовов у Стаса не так много.
— Тогда после адресов сразу домой, — велел я. — Всё, иди давай.
Шарфиков кивнул и удалился. Лена, дождавшись, пока дверь за ним закроется, всё-таки прыснула со смеху.
— Он хоть когда-нибудь повзрослеет? — спросила она.
— Я уже не уверен, — честно ответил я.
Посмотрел на лампочку, которая лежала на столе. И ведь правда, додумался же! Как мне вообще оставлять его в поликлинике, если он до сих пор творит такой абсурд? Я аккуратно завернул лампочку в салфетку и положил в верхний ящик стола. На память.
Пусть будет как напоминание о том, что у меня в подчинении работают люди, которые без присмотра легко провоцируются на нечто подобное. И что уехать из Аткарска я не могу при всём желании. Эти люди без меня просто пропадут. Шарфиков через неделю голову между перил засунет.
После истории с Шарфиковым, которую Лена окрестила лучшей историей дня, я отправился в отделение профилактики. Ирины Петровны там снова не было, а Вика что-то увлечённо делала в телефоне.
Первым делом я взвесился. Сто пять килограмм, отлично, просто отлично! Иду дальше, медленно, но верно.
— Александр Александрович, добрый день, — улыбнулась Вика. — А я только что про вас думала.
— Что-то хорошее? — усмехнулся я.
— Рабочее, — отозвалась она. — Вы по поводу лекции? Выбрали себе тему?
Тему я успел продумать ночью. В этот раз даже не придётся нести материалы Кречетову.
— Сезонные обострения. Что делать весной, — ответил я. — Авитаминоз, обострения хронических ЖКТ, депрессивные расстройства, аллергические реакции на цветение. То, с чем все в апреле и мае сталкиваются и про что никто толком ничего не знает, кроме рекламы поливитаминов из телевизора.
Вика тут же кивнула.
— Сделаю анонс, — сказала она. — На самом деле, к вам уже люди записываются даже без темы. А сейчас вообще ажиотаж, в связи с… новостями. Так что большинство довольствуется прямым эфиром. К другим лекторам тоже ходят, конечно. Просто меньше. Тейтельбаум себе аудиторию собрал. К Варе на завтра тоже записались. Но с вами это не сравнится.
Приятно.
— На субботу можно снова мастер-класс назначить, — задумчиво сказал я. — Ане понравилось по рецептам готовить. Хотя без Кречетова добиться финансирования будет трудно.
— А может, другой мастер-класс? — спросила Вика. — По зарядке.
Зарядка… Я задумался. Провести такой массовый спортивный флэшмоб было идеей довольно интересной. Просто показать простые упражнения, которые можно делать утром. И, что важно, не требует финансирования вообще. Только площадка и я.
— Идея отличная, — улыбнулся я. — Давай на субботу это и назначим. Сделаешь?
— Конечно, — Вика явно загорелась этой идеей. — Прямо на улице можно, погода уже хорошая! Ой, это так здорово будет!
Она принялась рассказывать какие-то свои идеи, и в итоге мы минут двадцать обсуждали предстоящий мастер-класс. Запланировали нечто грандиозное.
После этого я вернулся в кабинет, собрался и отправился на вызовы. Один из них Ирина обозначила очень необычно: «Срочно! Аллергия на свиней».
Звучит интригующе. Так что туда мы с Костей и отправились в первую очередь. Костя уже немного оттаял, хотя всё равно продолжал дуться за мой уход.
Мы подъехали к частному дому, и я поспешил к пациентке Антоновой. На калитке висела табличка: «Осторожно, злая собака», под которой висел нарисованный дополнительный знак: «И две свиньи. Они тоже». Всё интереснее и интереснее.
Я постучал в калитку. Открыла женщина лет сорока, в фартуке и косынке.
— Доктор? — спросила она. — Заходите, заходите.
По участку спокойно бродили две свиньи. Посмотрели на меня и занялись дальше своими делами. Одна, чёрно-розовая, всё-таки подошла, обнюхала мои штанины и удовлетворённо хрюкнула. Видимо, я прошёл проверку.
— Они вас не тронут, — сказала Антонова. — Они вообще ласковые. Как собаки.
Мы прошли в дом, сели за стол.
— Рассказывайте, что случилось, — сказал я.
Антонова тут же продемонстрировала мне свои руки. Конечности были покрыты характерной красноватой сыпью с шелушением. Классический контактный дерматит.
Перепроверил себя праной — да, так и есть.
— Когда это началось? — спросил я.
— Дней пять назад, — ответила та. — Сначала зачесалось, потом покраснело, потом сыпь пошла. Наверное, на свиней аллергия. А мне куда ж без них!
— Как вас зовут? — уточнил я.
— Лариса Михайловна, — представилась женщина.
— Лариса Михайловна, это контактный дерматит, — объяснил я. — Раздражение кожи от чего-то, с чем вы контактируете руками. Свиньи тут ни при чём. Скажите, вы что-то делали руками последнюю неделю, чего раньше не делали? Новые средства, новый корм, новые удобрения, новая бытовая химия?
Антонова задумалась.
— Корм, — сказала Лариса Михайловна. — Корм новый. Я
