даже Месомена растерялась, не готовая к такому.
– Человеческая поталь.
Пандея прикрыла рот рукой, мысленно прокляв саму себя. Она её выбрала.
– Боги, вот это сила воли, – с восхищённым вздохом пробормотала Месомена. – Поталь с примесью ощущается не сразу, но человеческая – с пары мазков, и вы ничего не сказали.
Выражение лица Иво оставалось отстранённо-нечитаемым, словно ничего особенного не произошло. Всё его тело, наверное, горит. Такие объёмы не смертельны и не сильно опасны для здоровья, но должны нестерпимо жечь и зудеть. Как-то к предплечью Пандеи по неаккуратности прилип целый лист человеческой потали. Он пробыл на коже не дольше тридцати секунд, но жгло нещадно, на протяжении трёх часов после её преследовало желание расчесать себе руку. Кожа была горячей и чувствительной.
Как долго Иво в этой потали? Уже несколько минут?
– От меня ещё нужна какая-то помощь или мы закончили?
Ровный вопрос Иво заставил всех умолкнуть. Мениск смотрел на соседа с нескрываемым любопытством, судя по всему, знакомый с ощущениями.
– Мы… ох, нет, мы закончили. Вы… ваша помощь была неоценима, спасибо, – забормотала Месомена.
– Вам лучше отойти.
Иво дождался, пока Месомена и Мениск растерянно отступят на пару шагов, а потом расслабленно голыми руками начал смахивать с себя поталь. Крупные хлопья осыпались на пол, открывая всё больше черноты и ожогов на его коже. Его ладони тоже покрылись тёмными пятнами, но Иво не обращал внимания, стряхивая то, что можно было смахнуть.
– Теперь с меня ничего не упадёт по дороге, – объяснил он.
– Пандея, – позвала вышедшая вперёд Немея. – Помоги, пожалуйста, и покажи, где можно смыть остальное. Месомена, тебе надо рассказать концепцию журналистам.
Пандея смутно помнила, как подхватила обувь Иво, сопроводила его, Кассию и Кая через крытый коридор в соседнее здание отеля. Кассия явно беспокоилась за Иво. Тот ей пару раз улыбнулся, заверяя, что ничего страшнее зуда не чувствует. Пандея знала, как именно ощущается этот зуд, но предпочла промолчать. Иво убедил Кая и Кассию подождать в баре на первом этаже. Остальной путь вдвоём – в лифте и по коридору до номера – Иво уже не притворялся. Он по-прежнему казался спокойным, но без какой-либо улыбки или доброжелательности в глазах, жилка на его подбородке пару раз дёрнулась, когда Пандея с беспокойством посмотрела на него. Открыла рот, извинилась, опять закрыла, не получив ответа. Она извинилась не меньше пяти раз, но в ответ Иво бросал сухое «всё нормально» или неоднозначно качал головой. Он полуголый, босой, с ожогами от человеческой потали уверенно следовал за ней, игнорируя чужие взгляды.
Пандея проводила его в свой номер – их сняли всего на один день для каждого члена семьи Лазарис, чтобы у них было время привести себя в порядок перед мероприятием. А Немея с Месоменой, возможно, останутся и на ночь, чтобы не возвращаться поздно в Пелес.
Иво ушёл в ванную комнату, а Пандея, обессилев, села на стул, представляя, как придушит младшую сестру. Та наверняка не испытывает ни капли угрызения совести или сомнения, скорее всего, пребывает в восторге после того, как привела публику в шок и восхищение одновременно.
Без рук.
Дею как током прошибло, когда она поняла смысл.
Он уже тогда чувствовал, что поталь жжёт… неужели он не дал притрагиваться, потому что знал, что она прилипнет к её рукам?
Иво довольно быстро вышел из ванной, по комнате распространился аромат геля для душа. Кожу торса и рук покрывали тёмные пятна, где-то были чуть светлее, где-то почти чёрные. Пандея боялась представить, насколько ощущения неприятные, но большая часть мыслей испарилась, когда она поняла, что на нём нет ничего, кроме длинного полотенца на бёдрах. Иво как ни в чём не бывало прошёл мимо, и Пандею обдало новой волной цитрусового аромата, сердце забилось в груди, а язык онемел. Иво сложил свои брюки на кресло, выпрямился и посмотрел на девушку:
– Двойные стандарты – не находите, кириа?
– Что? – не поняла она, буквально заставив себя поднять взгляд к его лицу.
Иво одной рукой убрал длинные пряди назад, а необычный глаз придавал его образу нечто пугающее, но не делал менее красивым. Что за… Выросшая в светском обществе, да ещё и в мастерской, где каждый день бывали модели для картин матери, Пандея видела сотни красивых лиц и тренированных тел, но в Иво было нечто необычное.
Он шумно втянул воздух, по губам скользнула снисходительная улыбка, которая немного отрезвила Пандею.
– Если бы девушка вышла из душа в таком виде, то мужчина обязан как минимум отвернуться, а то и вообще покинуть комнату. Вы же на меня пялитесь, кириа.
Пандея невольно вспыхнула, сердце забилось тревожнее, но тело отказывалось отворачиваться. Каждый раз, открывая рот, он только и делает, что ставит её на место. Может, пялиться было не совсем прилично, и всё же…
– Меня без одежды ты уже видел, – как можно ровнее парировала Пандея, нащупывая то хрупкое душевное равновесие, которое Иво умудрялся пошатнуть.
Не сразу, но он хмыкнул. Вряд ли скульптура – такой уж честный обмен, но Иво его принял. Оставив последнее слово за собой и не дожидаясь приказа, Пандея сама отвернулась, но из комнаты не вышла. Она прислонилась бедром к столу, слушая за спиной шорох ткани, в голове невольно всплыли картинки, но она от них отмахнулась, ненавидя свой мозг за внезапную ассоциацию. Взгляд скользнул в сторону кровати.
– Прося прощения за сестру, я говорила искренне, – повторила Пандея, не выдержав гнетущего молчания.
– Искусство, особенно современное, часто выходит за пределы привычного и дозволенного. Прекратите извиняться, кириа, я сам виноват. Эта весьма амбициозная инсталляция в духе вашей сестры. Мне стоило догадаться перед тем, как соглашаться.
Пандея закусила губу, всё так же не понимая его реакции. Он говорил вроде бы искренне, но всё равно был раздражён.
Злится ли он на себя?
– Не думаю, что вы хорошо знаете Месомену, – аккуратно возразила она.
– Окончила университет искусств раньше на два года и с отличием. Её талант официально признан членами объединения художников при храме Мены. Прославилась не только им, но и многочисленными перформансами. От весьма безобидного художественного акционизма – превращения работы над картиной в публичное представление – до случайных хеппенингов. Три её перформанса под названиями «Отрицание жизни», «Перемены» и «Безмолвие сна» как раз затрагивали темы скоротечности жизни и идеи сонного паралича. Всё она демонстрировала через причинение боли своему телу или же другим.
Ого… он действительно знает.
Что это? Просто чересчур глубокая осведомлённость или же искренний интерес?
Пандея торопливо сглотнула появившуюся на языке горечь раздражения. У Месомены много
