ведь поднялись, а он прогорел.
— Нет у него обиды, — Бородин покачал головой. — Он из этого бизнеса вообще ушёл. Логистикой теперь занимается, фурами. Я понимаю, что на нас подумать проще всего, но нет, я бы не стал таким заниматься, а брат тем более.
Точно не врёт. Значит, надпись — это чья-то чужая работа. Интересно. И связана она, похоже, с вампирским культом. С теми, кто оставил красные буквы на заборе. Я не зря сразу обратил внимание на похожесть этих надписей.
Только почему все они на улице, а эта — в компьютерном клубе?
— Тогда зачем вы давите на Гришу с Владом? — прямо спросил я. — Если брат ни при чём, если обиды нет. Зачем вставляете палки в колёса? У вас же совсем разный бизнес!
— Конкуренция всё равно, — ответил Бородин. — И за брата обидно было, чего скрывать. Думал, они его подсидели, выжили. Вот и взъелся.
— А сейчас? — уточнил я.
Бородин промолчал. Так, первая трещинка на нашей стене изо льда.
— Враждовать всегда легко, — сказал я. — А вот дружить сложнее. Зато это спокойнее и надёжнее. Подумайте об этом. Нам нет нужды продолжать эту войну.
— Странный вы человек, Агапов, — хмыкнул Бородин. — Терапевт, а лезете, куда не просят. В чужие дела, в чужие дрязги. Зачем вам это?
— Не могу оставаться в стороне, — пожал я плечами. — Всего доброго, Станислав Сергеевич.
Я оставил его размышлять над своими словами, а сам отправился в поликлинику. Важный разговор. Кто знает, может, он к чему-то и приведёт.
Почти дошёл до стационара и вдруг увидел на улице Лену. Она стояла и явно ждала меня.
— Что случилось? — поспешил я к ней. — Ты чего одна вечером тут стоишь?
— Тебя жду, — выпалила она. — Нам надо поговорить.
— Что такое? — спросил я.
Лена тяжело вздохнула, собираясь духом.
— Кажется, я в тебя влюбилась! — выпалила она.
Приехали…
Глава 19
Вот уж чего уж я точно не ожидал услышать в этот день, так это признание в любви от своей медсестры.
Лена явно нервничала. Стояла, обхватив себя руками, и напряжённо ждала моего ответа. Наша с ней история когда-то началась с того, что прошлый Саня пригласил её на свидание, а потом продинамил. Мы это проехали и выстроили дружеские и очень тёплые отношения. Рушить их не хотелось.
Так, главное — её не ранить. Нужно тщательно выбирать слова в этом разговоре.
— Давай присядем, — мягко сказал я. — Поговорим спокойно. Вон лавочка есть.
Она кивнула, и мы отошли к лавочке на территории больницы. Так, врать нельзя, но и правду нужно говорить аккуратно. Я вздохнул.
— Лена, послушай меня, — начал я. — То, что ты сейчас чувствуешь, это не совсем любовь.
Лена тут же возмутилась.
— Думаешь, я сама не могу разобраться в своих чувствах? — спросила она.
— Можешь, конечно, — спокойно ответил я. — Просто чувства очень легко спутать. Особенно в нашей работе. Смотри сама: мы с тобой проводим вместе по восемь, а то и по десять часов в день. А иногда и больше. Работаем вместе, бок о бок. Вместе делим какие-то общие моменты, делимся важными мыслями. В таких условиях привязанность рождается сама собой.
Лена слушала, пока не перебивала. Уже хорошо.
— Это называется рабочей привязанностью, — продолжил я. — Когда человек, с которым ты вместе работаешь, становится особенным. Близким. И да, такое часто бывает у врачей и их медсестёр, так что ты далеко не первая.
— Звучит так, будто ты меня успокаиваешь, — пробормотала она. — Как пациента.
Я чуть улыбнулся.
— Может, я и успокаиваю, — честно сказал я. — Но говорю правду. То, что ты чувствуешь, это про другое. Это значит, что ты живой, неравнодушный человек. Тебе важен тот, с кем ты работаешь. Это говорит о тебе очень много хорошего, Лена. Но это не та любовь, о которой ты думаешь. Это глубокая профессиональная симпатия. Они очень похожи, и всё-таки это разные вещи.
Лена задумчиво смотрела себе под ноги.
— Мы стали очень хорошими друзьями, — продолжил я. — И очень близкими людьми. Но не в романтическом плане, нет. Просто хорошо понимаем друг друга.
— Но я думаю о тебе, — робко сказала она.
По крайней мере, у нас начинает выстраиваться диалог, хорошо.
— Такое тоже бывает, — кивнул я. — Можно думать о каком-то человеке, но это же не означает, что у вас любовь. Я могу весь день думать, как там Кречетов, например. Сегодня весь день думал про Чердака и его сестру. Нет, мысли никогда ничего не значат на самом деле. Ты просто думала о том, что занимает сейчас большую часть твоего времени.
Лена снова помолчала.
— Мне и правда очень хорошо с тобой, — заметила она. — И весело, и работать легко. И в какой-то момент да, я подумала, что влюбилась. И очень испугалась этого.
Вот как просто объясняется её растерянность. Всё оказалось весьма банально.
— Мне с тобой тоже легко и весело, — заверил её я. — Но нет, это не влюблённость. Это другое.
Вы не понимаете, это другое.
— Мне очень одиноко, — вдруг призналась Лена. — Всю жизнь ужасно не везёт с молодыми людьми. Сначала Кристина увела парня ещё в колледже. Потом ты продинамил… Прости, что напоминаю про тот случай с сайтом знакомств. Потом в Ртищево парня нашла, но и он бросил. Наверное, мне суждено быть самой одинокой медсестрой.
— Ну ты глупости не говори, — строго сказал я. — Какой ещё одинокой медсестрой? Ты умная, красивая, добрая, милая. Одинокой ты точно не будешь, уж поверь моему честному мужскому мнению.
— Я тебе верю, — она слабо улыбнулась. — Спасибо, Саш.
Мы посидели молча.
— Думаю, мне пора домой, — сказала Лена. — Ты прости… за этот разговор…
— Ничего не было, — быстро сказал я. — Только не забывай, что ты и правда очень красивая и умная девушка. И завтра мы продолжим дружить и общаться как обычно.
Лена кивнула и пошла домой. А я поспешил на дежурство, теперь уже опаздывал.
В приёмном меня встретила Агишева, скороговоркой выпалила пациентов и убежала. А я поспешил в отделение терапии.
Первым делом переоделся и проверил
