казалось незыблемым – своего дома. Затоплена уникальная земля, культура, погибли люди, не пожелавшие покинуть жилища. История целого города ушла под воду.
– И какая история! – воскликнула Лена, разглядывая каталог на столе заведующей.
– Да, в Мологе и Мологском уезде были значимые архитектурные постройки, например дворянская усадьба «Иловна» графов Мусиных-Пушкиных.
– Это очень печально.
– Когда создаётся любое водохранилище, его ложе в обязательном порядке очищается от всех строений и деревьев – от всего, что может помешать судоходству. Если деревянные дома раскатывались и переносились, то каменные строения разрушались. Но вот взорвать храмы – а четыре каменные церкви, построенные в разные эпохи, в разных стилях, и Афанасьевский монастырь пятнадцатого века были настоящими архитектурными жемчужинами Мологи – оказалось делом непростым в буквальном смысле слова. Разрушить их до основания так и не удалось. Вот они, выходя из воды, и создают сегодня славу Мологи.
– Софья Викторовна, а как вы относитесь к проекту по осушению?
– Безусловно, это громкий проект, но никакого отношения к сохранению памяти не имеет. Мологу отождествляют то с Атлантидой, то с Китежем, и отчасти это символ всей «России, которую мы потеряли», – потому что потеряли полностью. Молога почти не изменилась в двадцатых-тридцатых годах и уже не увидела войны, космической эры, развитого социализма, перестройки…
– Кажется, у проекта есть даже слоган. «Снова ступить на землю Мологи», – заметила Лена, рассматривая стеллажи с книгами.
Заведующая улыбнулась:
– Ступить на землю Мологи можно и сегодня. Иногда уровень водохранилища сильно падает, обнажая мостовые города. Тогда можно увидеть фундаменты зданий, кованые решётки, могильные плиты.
В разгар нашего разговора в дверь постучали, в кабинет заглянул долговязый мужчина. Интеллигент под пятьдесят с лысиной, обрамлённой венчиком сероватых волос, поинтересовался:
– Софья Викторовна, заняты? Привёз отца, как и обещал. Он там какие-то фотографии ещё отыскал для вашей передвижной экспозиции. Ну и пообщаться хотел.
– Конечно, проходите, – сразу засуетилась заведующая. – Вот, ребята, как раз по нашему с вами разговору. Познакомьтесь. Доктор исторических наук, профессор, действующий член Российской академии естественных наук Потапов Аскольд Викторович. Человек, который знает о Мологе всё, и даже больше. Выходец из нашего края.
Доктор исторических наук Потапов после представления коротко кивнул нам и зачем-то вышел. А через минуту начал вкатывать в помещение инвалидное кресло с сидящим в нём пожилым мужчиной. Его длинное умное лицо с клином седых волос на подбородке прорезала паутина морщинок.
Я кинулся помогать, Лена придерживала дверь, а Софья Викторовна всё перечисляла заслуги прибывших. Дед (хотя назвать его стариком язык не поворачивался) оказался отцом Аскольда, звали его Виктором Палычем. Когда-то семья Потаповых жила в Мологе, а после затопления они, как и многие тогда, перебрались в Рыбинск. Палыч пожаловался на возрастной артрит, но заявил, что мозги у него ещё ясные.
– Да я и хожу сам, правда, с палочкой. Последнее время суставы мучат, а таблетками травиться не хочется. Вот, иногда приходится… Совсем сдал.
– Вы прекрасно выглядите, – польстила Палычу Лена.
Тот улыбнулся, и даже Аскольд бросил на неё благодарный взгляд. Она умела очаровывать джентльменов любого возраста.
– Эх, молодые люди, время неумолимо, неустанно движется вперёд. Всё созревает и стареет: земля, люди, растения. Всё рождается, уже неся в себе зачаток завтрашнего старения. Сейчас вы ступаете на рубеж, с которого видны далёкие просторы будущего. Я же могу только смотреть за горизонты прошлого, предаваясь воспоминаниям. Ну, рассказывайте, зачем пожаловали?
Разговор у нас завязался живой и интересный. Лена с энтузиазмом рассказала о грядущей выставке. Я нагло представился братом и помощником известного московского журналиста Дмитрия Царёва. Предстоящее событие – первый пуск осушения – наделало много шуму и привлекло в Рыбинск кучу туристов и прессы, так что никто не удивился. Оказалось, Аскольд тоже приехал в родной город ненадолго именно по этому поводу.
– А когда это водохранилище заполняли – куда дели людей, что жили в деревнях? – раскрыв блокнот, интересовалась Лена у Виктора Палыча.
– Водохранилище до нужного уровня наполнялось постепенно – примерно лет семь. И оставшиеся не могли где-то сидеть и ждать, когда их затопит. Затопление – длительный процесс. И в Мологе оставались только метеорологи и рыбаки. Я родился и вырос в доме, который был перевезён. На окраинах Рыбинска выросли деревни из переселенцев. Вот и в нашей были все из одного села. Я, кстати, занимаюсь его историей.
Софья Викторовна печально закивала:
– Да, переселение – процесс тяжёлый и драматичный. Моя бабушка до последних дней вспоминала родную деревню. А вот мама и её братья были рады, что переехали в город: все получили образование. Но оставшаяся территория бывшего Мологского края в настоящее время уже добровольно оставлена людьми, как и территории других деревень Ярославской области. Когда были развалены совхозы, не стало работы, то все уехали в города.
– Существует легенда о том, что вместе с городом вода забрала жизни почти трёхсот жителей Мологи, которые отказались покидать свои дома и даже специально приковывали себя к предметам мебели, опасаясь силового выселения, – проявила эрудицию Лена. Оказывается, она хорошо подготовилась к поездке.
Аскольд Викторович усмехнулся:
– Да, но никаких доказательств, подтверждающих эту историю, не найдено. И всё, что написано журналистами, сильно преувеличено.
Мы допили чай, старик достал фотографии, и мы поняли, что сейчас у них с Софьей Викторовной начнётся работа. Аскольд, у которого периодически звонил телефон, сообщил, что вернётся за отцом позже. Заведующая пошла проводить нас. Проходя мимо одного из стендов, мы задержались рассмотреть остров.
– «Как живут островитяне», – прочитала Лена заголовок и улыбнулась. – Как звучит: островитяне!
– Да-да, тот же Юршинский стал островом в результате затопления территории в сороковом году Рыбинским водохранилищем. Он имеет площадь около восьми квадратных километров и постоянное население. Человек пятьдесят, но всё же. Кстати, Леночка, раз уж вы здесь, не хотите съездить туда? Поснимать, пообщаться с местными…
– Да, интересно, как они воспринимают перспективы стать не островитянами, а жителями современного города.
– Там же теперь располагается усадьба Аркадия Олеговича Полесова. Вот и поглядите, какую красоту он там навёл.
– Обязательно, – Лена многозначительно кивнула, а мне хотелось добавить: «Мы ради этого и приехали», но я промолчал.
Софья Викторовна, понизив голос, доверительно сообщила:
– Чтобы вы понимали, Аскольд – двоюродный дядя Полесова, Виктор Палыч – его дед. Точнее, брат его бабушки. Как-то так.
Мы с Леной быстро переглянулись, и я заметил:
– Точно, мне Димка… Дмитрий Выславович Царёв, брат мой, рассказывал.
– Аскольд вечно в разъездах: то на раскопках, то на конференциях. Хорошо, родной Рыбинск не забывает, всегда заглядывает, делится материалами. Ну, не буду задерживать. Жду вас завтра, Леночка, начнём работать по выставке.
…Вечером мы гуляли по
