быть, просто буду писать дальше…
Скажу прямо: я собиралась всё скрыть от тебя. Наврать что-нибудь, куда делись Григоровы. Рассказать когда-нибудь потом, когда минует гроза, или не рассказать. Я не думала об этом, не думала так далеко, мне надо было спасать тебя. Сегодня, сейчас. Не знаю, помнишь ли ты наш последний разговор по телефону, но к тому моменту я уже всё решила. Мне казалось, что я полностью готова, и даже удивляло спокойствие, с которым я приняла неизбежное. Лишь попросила тебя ни в коем случае не использовать дурную кровь. Они должны были исчезнуть из нашей жизни! Минимум на треть века оставить нас в покое, и лучше б они действительно сгинули, провалились сквозь землю. Так я убеждала себя: треть века – это очень много, целая жизнь, и если ты меня не прогонишь, я собиралась всю ее провести с тобой. Оказалось, не суждено.
Не знаю, что на меня нашло. Зачем я взяла и спрятала шприц, наш оставшийся запас дурной крови? Это было как во сне, на всякий случай. Я не собиралась причинить ему вреда, Григорову, хоть он и заслуживает такого; ты ведь знаешь – я и мухи не обижу. Я всё вытерпела, по-моему, даже не заплакала и получила для тебя треть века покоя. Какая черная сила овладела мной, когда я вдруг потянулась к этому проклятому шприцу?! Мне бы побороть свой стыд и гордыню, проклятую злость и отчаяние, ведь знала, на что шла, сама шла, и получила то, что потребовала. Но я не справилась. Всё действительно случилось как во сне. Словно какая-то захлебывающаяся черная ярость, гнев затопили меня и лишили рассудка, когда я вздумала вонзить шприц в Григорова. Думала, ко всему готова, но не выдержала его ухмыляющейся похотливой рожи, ненависть оказалась сильнее. Это и стало роковой ошибкой. Конечно же, проклятый вампир был быстрее, он перехватил мою руку, всё так же ухмыляясь, и отбросил шприц с дурной кровью в сторону. Потом ударил меня очень больно, обозвал бешеным волчонком и глупой девчонкой. Он сказал, что я всё усложнила. Он уже не может аннулировать контракт, но накажет нас по полной!
Он наложил ограничения: чтобы я не то что тебе, а ни одной живой душе, вообще никому не рассказала, что произошло на самом деле. Иначе наш контракт будет считаться недействительным. Сначала я решила, что легко отделалась, уж позор-то я как-нибудь переживу. А он заявил, что с нетерпением ждет, как я начну объясняться с самыми близкими мне людьми и как он сможет аннулировать контракт. И сделал так, чтобы мама, Мутер, вернулась раньше с работы и застала нас. Бедная Мутер чуть не лишилась рассудка и выла потом белугой еще несколько недель. Не зря говорят: дьявол кроется в деталях. Вовсе я не легко отделалась. Сразу все узнали соседи, затем и все остальные. И я поняла, что он выиграл. Я не могла рассказать тебе правду. А врать… О чем тут было врать?! Мне было плевать на всех, кто что скажет, но любое вранье разрушило бы нас окончательно. Но на самом деле я боялась проболтаться от отчаяния и удушающей любви, от желания еще хотя бы раз прижаться к тебе, но тогда бы случилась беда.
Я не изменяла тебе ни на один миг, хотя случившееся не оспорить, каждая моя клеточка принадлежит только тебе, и я снова реву. Я поняла, что могу не выдержать, сломаться и все рассказать и что единственный выход – это лишить себя искушения и исчезнуть. Исчезнуть.
Не буду рассказывать, как долго сокрушалась, ненавидела и жалела меня Мутер, как мы проревели друг у друга на плече, и она медленно начала возвращаться. И поддержала решение переехать и начать все с чистого листа.
Но у меня осталось незаконченное дело. Я писала тебе, оставляла письма у Риты. Она классная, очень, надеюсь, вы подружитесь; единственная, кто поддержал меня в трудную минуту…
– Не единственная, – шепчу я. И понимаю, что если не лгу, то не до конца честен. – Ты справилась, Люда. И не знаю, стою ли я того. «Справилась» – это твое слово, и оно стало и моим, и теперь я его повторяю всю жизнь. Даже сам не знал, что это так.
Я понимала, что они снова появятся. Рано или поздно, но проклятые вампиры снова появятся. Мне надо было предупредить тебя, найти способ. Но письма у Риты… Он всё равно бы узнал об их содержании. Я писала тебе каждый день – намного больше писем, чем отправляла, писала о том, как я люблю тебя, и умоляла простить, и снова и снова рвала их. Чуть не сошла с ума. Но слезами горю не помочь, сам же говорил. Или это я говорила… А потом я нашла выход. Безопасное место, о котором он не знал. Где проклятые вампиры бессильны. Маленькая Махачкала могла сберечь для тебя мое послание. Потому что это было нашим с тобой местом, и что бы ни случилось, где-то оно сохранится. Когда понадобится тебе больше всего.
Сейчас именно такой момент.
Вот и всё, что произошло на самом деле в эту самую лучшую и самую страшную осень моей жизни. И ничего другого! Теперь, когда они снова нашли тебя, ты должен знать обо всем. Мне неизвестно, что будет со мной через треть века. Мое письмо похоже на шизофрению: я обращаюсь к тебе сегодняшнему, хотя прекрасно знаю, что прочитает это уже взрослый мужчина. Но это и неважно. Раз ты читаешь письмо, смог найти его, значит, все сработало. Значит, вспомнил все, о чем мы говорили эти короткие месяцы, когда были вместе, которые стали всей моей жизнью. Ты снова сумел довериться своей “чокнутой” девчонке, а другого мне и не надо.
Я иногда думаю, какими мы могли бы быть счастливыми, если бы выросли вместе и остались вместе. Мы были бы веселые и заботились бы друг о друге, и у нас всегда было бы очень много интересных дел. Хоть ты у меня и ревнивец, знаю, ты бы меня простил, мы бы справились, уже как-нибудь обошлись и без моей злосчастной девственности. Пусть с ней! Только для похотливых грязных злобных стариков, их власти это имеет принципиальное значение. А у нас было намного больше – вся наша жизнь! Также возможно, я ошибаюсь, и мы не остались бы вместе, все эти страсти и бури улеглись бы, потому что такая пронзительная, похожая на горячку, на детскую болезнь, когда припухают железы, любовь и может быть только в детстве,
