Что–то с огромной силой ударило в затылок. Я на мгновение потеряла сознание и очнулась на земле, уткнувшись щекой в порошкообразную пыль. Я чувствовала запах крови в носу, а затылок пульсировал жгучей, иррадиирующей болью. Ко мне вернулось зрение, и я увидела на земле, прямо перед носом, костяшку человеческого пальца, влажную от крови с одной стороны.
Снаряд, выпущенный из рогатки, достиг цели.
Я попыталась встать. Тело было вялым. Выстрел совершенно лишил меня разума. Я слышала, как анатомы кричали и приближались, и понимала, что умру, если не буду быстро шевелиться.
Я все еще была оглушена.
Раздался сильный, отдающийся эхом взрыв, который, кажется, поднял клубы пыли с земли перед моими глазами.
Чья–то рука схватила меня за плечо.
— Ты можешь встать? Ты смертельно ранена? — спросил мужчина, прежде чем выстрелить еще раз. — Ты можешь идти, женщина? — он настойчиво тряс меня.
Я узнала голос. Это Реннер Лайтберн. Я проделала весь этот путь, чтобы спасти его, но он снова спас меня.
ГЛАВА 10
О путях наружуУ Лайтберна больше не было пистолета «Тысячник», его гордости. Он стрелял из длинноствольной автоматической модели «Галет-П», знававшей лучшие времена.
— Ты можешь встать? — снова крикнул он, заставляя анатомов нырять и укрываться от частых выстрелов.
Я смогла, хотя еле держалась на ногах.
— Это уже второй раз, — сказала я.
— Второй раз что?
— Ты спас меня.
— Что?
Конечно, он не знал. В тот момент я забыла, что он не помнил. Один из агентов Рейвенора, Пейшенс Кыс, повредила телекинетическим копьем его кратковременную память, так что он ничего не помнил.
Патроны закончились. Он пригнулся, чтобы перезарядиться.
— Там сзади есть проход, — указал Реннер кивком головы. — Когда я снова заставлю их пригнуться, беги.
Я достала короткоствол:
— Давай побежим сейчас.
Превозмогая головокружение, я вскочила и разрядила все четыре заряда. Отдача отбросила руку. Выстрелы снесли конец скамьи и разбили часть позвонковой арки.
Мы побежали со всех ног. Он подхватил меня под руку, чтобы я не упала. Несколько костяных снарядов полетели нам вслед. Проход находился там, где он и сказал. Мы мчались по темному коридору, задевая и пиная ногами валявшиеся на пути кости.
— У нас нет света! — воскликнула я, спотыкаясь.
— Держись меня, — настаивал он.
Мы забежали в очередной склеп. Здесь тоже росли водоросли, испускающие свет, хотя и в гораздо меньшем количестве, чем в жутком зале, из которого мы ушли.
— Сюда, — сказал он и потащил меня под укрытие сырой дренажной трубы. Мы ждали звуков погони. Реннер тихо перезарядил пистолет. Его борода отросла, а волосы стали длиннее, чем раньше. Он похудел, но остался тем человеком, которого я помнила. На коже проступала татуированная литания его Проклятой ноши.
Я переломила короткоствол, и пружинный зажим автоматически извлек теплые гильзы. На их место встали четыре новых патрона, затвор защелкнулся.
— Неплохая игрушка, — оценил Лайтберн.
— Да, так и есть, — согласилась я и скользнула взглядом вокруг, чтобы отследить малейшее движение.
— Я бы спросил, как он оказался твоим, но еще большая загадка — что ты здесь делаешь. Ты зашла в костницу по ошибке?
— Нет, — ответила я.
— Ты не бродяга, одежда у тебя хорошая. Я не могу придумать никакой причины, по которой такая женщина, как ты, могла бы оказаться здесь.
— Ты не знаешь, какая я женщина.
— Верно. Но я выгляжу как никчемный Проклятый, потому что я именно такой и есть, в то время как ты …
— Я искала тебя.
Он покосился на меня, сбитый с толку.
— Я тебя знаю? — спросил он.
— Знаешь? — повторила я.
— Вовсе нет. Я думаю, ты потеряла сознание и приняла меня за кого–то другого, мамзель. Я всего лишь Проклятый.
— Ты номер три, и твое имя Реннер Лайтберн.
Он был встревожен этим откровением, но я не могла его винить.
— Ты забыл всё, что знал обо мне, — продолжила я. — У тебя отняли память. Но ты знал меня когда–то, несколько месяцев назад. И ты помог мне, согласно твоему бремени.
Казалось, Реннер был полон сомнений и тревоги, но я почувствовала, что задела что–то у него внутри.
Несколько месяцев назад, — сказал он тихо, но с некоторой суровой злостью, — я проснулся на улице возле Угольных врат. Я не мог вспомнить, ни как я туда попал, ни что–либо другое из часов или дней, предшествовавших этому пробуждению. Я подумал, не напился ли я до беспамятства, но я никогда не был пьяницей. По крайней мере, я предполагаю, что никогда не был пьяницей. Тогда я решил, что на меня напали или у меня случился приступ какой–то болезни. Но у такого человека, как я, нет денег, чтобы обратиться за помощью к дорогому лекарю.
— Что же ты сделал?
— Я продолжил то, что, как я предполагал, было моей жизнью, — сказал он и выдержал паузу. — Так мы знали друг друга?
— Да. Когда мы виделись в последний раз, у тебя был «Тысячник».
— Это я помню. Он был со мной какое–то время. Я понятия не имею, где и когда его потерял.
— Той же ночью, что свою память.
Он так долго смотрел на меня в голубом сумраке, что мне стало не по себе.
— Мне не знакомо твое лицо, — проговорил он наконец. — Это что, уловка? Ты меня обманываешь?
— Ничуть, — сказала я.
— Пистолет. Ты упомянула о пистолете. Это прозвучало убедительно. Немногие, если вообще кто–нибудь, знал о нем. Я не из тех, на кого обращают внимание. Я не из тех, у кого много знакомых.
— Я упомянула пистолет именно по этой причине.
Он пожал плечами и снова выглянул из дренажной трубы, но там не было никаких признаков дикарей.
— Почему ты пришла за мной? — спросил Лайтберн.
— Я искала тебя какое–то время, — ответила я. — Сегодня, наконец, у меня появилась зацепка. Поступила информация, что ты здесь, поэтому я пришла, и когда обнаружила, что ты участвовал в этом глупом кровавом спорте, то последовала за тобой в оссуарий.
— Ну, это было чертовски глупо само по себе.
— Согласна.
— Для чего… — начал он.
— Что? — перебила я.
— Что ж, теперь, когда ты наконец нашла меня, мамзель. Хоть и с некоторыми трудностями. Для чего, собственно, ты меня искала?
Я почувствовала себя глупо.
— Мне казалось, что нужно… Поблагодарить тебя.
— Поблагодарить меня?
— Да, за услугу.
— Я совершил великие дела? — поинтересовался он.
— Ты был храбр, когда у тебя не было на то причин, так что да.
Он поджал губы и задумчиво кивнул.
— Ну, мамзель, считай, ты меня поблагодарила. А я благодарю тебя за твою благодарность. Что дальше?
— Ну, на самом деле, это всё, — пробормотала я.
Он тихо рассмеялся.
— Слишком много риска и усилий ради двух слов, — заметил он. — Я думаю, что это еще не всё.
— Еще не всё, сэр?
— Мы были любовниками?
— Нет.
— А ведь только влюбленные совершают такие опрометчивые поступки.
— Мы были друзьями, Реннер.
— Я даже не знаю твоего имени, — поинтересовался он.
И я назвала ему своё имя — Бета.
Мы подождали некоторое время, пока не убедились, что анатомов поблизости нет, затем снова отправились в путь, удаляясь от зала c распятием. У меня сильно болела голова. Шишка на затылке была размером с птичье яйцо, кровь запачкала волосы.
Лайтберн прокладывал маршрут по указателям из костей. Их расположение все же не было плодом моего воображения.
— Почему ты играешь в эту игру? — поинтересовалась я.
— У меня хорошо получается. Я так зарабатываю деньги. Выигрыш победителя приличный. Это лучше, чем сидеть за миской похлебки. В первый раз было достаточно просто. Да, темнота пугала, но когда другие игроки бросились сломя голову, я отследил путь и оставил метки, которые смог бы найти, если бы понадобилось. Во второй раз все было гораздо проще. Я шел по своим собственным следам. В третий раз — еще проще. Правда, есть опасности, такие как провалы, да и другие участники игры могут действовать грубо, пытаясь устранить конкурентов.
