Лестница казалась колоссальной. На самом верху располагался высокий портик и пара огромных старинных позолоченных дверей, выходивших на верхнюю площадку. Шестиметровые высокие двери стояли приоткрытыми, пропуская свет сквозь узкую щель.
Лайтберн, все еще охваченный паникой, прорвался сквозь них. Он повернулся и попытался захлопнуть двери у меня перед носом, чтобы сдержать исходивший от меня ужас.
Я надела манжету.
— Реннер, впусти меня!
Он отступил, и я проскользнула внутрь. Двери были невероятно тяжелыми, снабженными железными задвижками с обратной стороны.
— Помоги мне! — закричала я, пытаясь закрыть двери.
Он неуверенно уставился на меня, а затем двинулся на помощь. Мы закрыли двери, задвинули засовы, а затем опустили в кронштейны здоровенный брус.
Я повернулась к Реннеру. Он был пепельно-бледен.
Я — пария, Лайтберн, — прямо начала я. — Я — нуль, та, кого называют неприкасаемой. Это мое проклятие, тебе пришлось испытать ужас эффекта моего отсутствия, когда оно ничем не ограничено. Мне очень жаль.
Он открыл рот, но обнаружил, что сказать ему нечего.
— Мне очень жаль, — повторила я. — Я бы рассказала тебе об этом раньше и, возможно, предупредила бы, на что это может быть похоже, но не хватило времени. Поэтому, ты испытал ужасный шок.
— Я знал это о тебе? — спросил он.
— Только что узнал.
— Я справился?
— Думаю, да, ведь ты поддержал меня в первую очередь. Я такой же изгой в этом мире, как и любой псайкер.
Он с трудом сглотнул.
— Хорошо, — Реннер посмотрел на запертые двери.
— А… то? — спросил он.
— Ангел.
— Я бы сказал, что ничего подобного не существует, — пробормотал он, — если бы не увидел его и не ощутил на себе его ярость…
Он сделал паузу и осторожно потрогал свои раны.
— Наверное, это был Кровавый Ангел, — ответила я.
— Что?
— Воин Астартес из Старого Девятого Легиона.
— Астартес существуют? — спросил он, затем покачав головой и мрачно рассмеявшись. — Что за вопросы? После сегодняшнего дня все возможно. Бывают ли ангелы? Существуют ли демоны …
Он остановился и пристально посмотрел на меня.
— Демоны тоже существуют? — спросил он.
Я предпочла не отвечать. И так слишком много травм для одного дня.
— Нам надо продвигаться, — вместо этого сказала я, развернулась и пошла, а Реннер последовал за мной. Мы находились в огромном разрушенном зале, возможно, приемной некогда величественной резиденции. Окрашенные светящиеся шары, все еще работающие на малой мощности, свисали с арочного потолка на длинных цепях.
— Здесь все еще кто–то живет, — заметил Лайтберн.
— Или питание поддерживается автоматически, — предположила я. — Ты узнаешь это место?
Он покачал головой.
— Я не знаю, достигли ли мы надземного уровня.
Стены были украшены замысловатыми фресками, слишком потускневшими от грязи, чтобы разобрать сюжет. Я предположила, что это сцены триумфов и имперской славы, потому что смогла разглядеть благородные фигуры в богатых алых и золотых одеждах, с поднятыми в воздух мечами и веселящимися в голубых небесах херувимами. Я не собиралась останавливаться и подробнее изучать фрески. Мы пробирались между брошенной сгнившей мебелью из ормолу и кусками потолочной лепнины, которые без должного ремонта отвалились, разбившись о полированный оуслитовый пол.
— Девятый легион, — пробормотал Лайтберн. — Они носили красное, не так ли?
— Судя по легендам.
— Но у них же не было крыльев…
— И это говорит человек, еще две минуты назад клявшийся, что их не существует. Теперь ты стал экспертом?
— Что это за Астартес такие, с крыльями?
— Крыльями обладал их предводитель, — ответила я.
— Да, у предводителя… — Лайтберн вздрогнул. — У Сангвина.
— Сангвиния, — поправила я.
— Но… — настаивал он, — даже признав, что они реальны, Астартес — герои Трона. Самые могущественные из всех. Они не… кровожадные звери.
— Да, не звери, так говорят мифы, но верх есть низ.
— Верх есть что?
Я резко подняла руку. Мы не одни здесь.
Их приближение было таким же тихим, как и темнота, в которой они жили. Возможно, они затаились в засаде, или их привлекли наши голоса. Анатомы выходили из теней или появлялись из–за обветшалых стульев и приставных столиков. Некоторые держали наготове пращи, другие сжимали костяные топоры или копья. Они сопели и рычали, всего их было, наверное, человек сорок. Анатомы взяли нас в клещи.
Мы выхватили пистолеты и встали спиной к спине.
— У меня есть шесть патронов, — сказал Лайтберн.
— У меня три заряда по четыре, — ответила я, понимая, что в хаосе боя перезарядки не будет.
— Тогда считай выстрелы, — посоветовал Реннер, — потом возьми одно из их оружий, когда патроны закончатся.
Анатомы бросились на нас. Пистолет Лайтберна гаркнул, уложив двоих на пол. Я выстрелила одиночным зарядом из своего короткоствола, целясь в толпу. Первая пуля разорвала грудную клетку анатому, взметнув фонтан крови. Патроны короткоствола предназначены для того, чтобы сдерживать продвижение противника.
Я отжала спусковой крючок и сделала второй выстрел в живот.
Хранителя костей сбило с ног прежде, чем он уронил копье, кровь окрасила припудренную пылью кожу людей позади него. Мой третий выстрел сбил двоих: он выпустил кишки одному, а затем осколки пули попали в анатома слева от него. Второй хранитель костей тоже упал, истекая кровью из икры и запястья.
Наши выстрелы накладывались друг на друга, один разряд со вспышкой за другим. Я потеряла счет выстрелам Реннера. Наконец, показалось, что у него кончились патроны. После этого раздался еще один грохот.
Но то был не выстрел Лайтберна.
Двойные двери распахнулись настежь, сорвав засовы и переломив брус.
Ангел-убийца ворвался в зал, рыча. Разбег в пару шагов — и он уже рассекал пространство древнего зала титаническими взмахами крыльев, сотрясавших воздух, производя шум разбивающихся о скалы волн. Он издал пронзительный вопль.
Ангел ворвался в тыл атакующей меня стаи анатомов, нанося удары, как гигантский ястреб. Как и в момент, когда он впервые напал на нас, скорость его была безмерной, слишком быстрой для глаза. Анатомы едва успели повернуться, как он начал их крушить с чудовищной силой. Голыми руками ангел с корнем отрывал конечности, впивался пальцами в мясо, вырывал позвонки, дробил черепа. Через несколько секунд он уже рвал зубами глотки сметенных негодяев, заливая себя и все вокруг кровью.
Ангел утолял свою жажду.
Он пил кровь, убивая анатомов, словно разъяренный пьяница, разбивающий недопитые стаканы в баре, разбрасывал их в стороны, чтобы добраться до других. Это самая жуткая бойня, которую я когда–либо видела. Самое варварское истребление, слепое раздирание плоти и треск костей.
Толпа анатомов, стоявшая лицом к Лайтберну, струхнула при виде этой ужасной сцены. Возможно, они уже становились свидетелями его хищничества или же зверства всего ангельского вида раньше. Скорее всего, именно поэтому они пригвоздили его брата-ангела к кресту. Хранители костей, должно быть, обнаружили одного из них мертвым или больным, потому что они никак не смогли бы одолеть такого убийцу.
Я схватила Лайтберна за руку и потащила его вслед за убегающими анатомами. Ангел почти закончил с оставшейся в живых частью дикарей. Озеро крови растеклось от искалеченных тел, окружавших его, когда он пожирал последнего. Лайтберн едва мог отвести взгляд. Он с ужасом и восхищением смотрел на расправу ангела.
— Беги! — прокричала я.
Он так и сделал, но я понимала, что мы далеко не уйдем.
— Реннер! Реннер! Посмотри на меня!
Он оторвал взгляд от сцены побоища и нашел мои глаза.
— Я собираюсь снять наручник. Манжету ограничителя. Это наша единственная надежда, но ты должен собраться с духом.
Он кивнул.
Сняв манжету, я почувствовала, как Реннер задрожал рядом со мной и услышала, как он подавил шепот дискомфорта.
