— Вот дерьмо! — воскликнул Реннер. Мэм Матичек открыла дверь в читальный зал.
Озтин Крукли, такой пунцовый и явно раздраженный, стоял прямо за ней, уставившись на нас. Мэм Матичек хотела было закрыть дверь и не впустить его, но Крукли тут же пролез сквозь щель. Я уже видела, как Аулай парит в читальном зале, заглядывая внутрь.
— Что же, прекрасное маленькое собрание, — начал Крукли, окидывая нас всех взглядом. Он сунул руки в карманы вышитого жилета с высоким воротом и выпятил грудь, словно учитель-схоласт, застукавший нарушителей после отбоя. Но я заметила, что он немного покачивается, и чувствовала запах алкоголя, исходящий от пота.
— Очень миленько, уютненько, — неприятно подметил он.
— Это частная беседа, — ответил Реннер.
— К черту эти секреты, — парировал Крукли, с презрением посмотрев на Реннера. — Два Гога вновь открылись. Мы все должны были встретиться там. Мы с Аулаем прождали там два часа, а вас и след простыл. В самом деле! И это мои друзья.
Мне доводилось слышать о Крукли в плохом настроении, даже о пьяном Крукли в плохом настроении. Его очаровательная харизма могла превратиться в острие кинжала, он мог стать грубым и раздражительным, особенно если понимал, что он не пуп земли, хотя, по его мнению, должен им быть.
— Маленькая встреча в кругу друзей, не так ли? — спросил он. — Небольшое рандеву приятелей, которые болтают о секретах за моей спиной? Почему меня никто не пригласил? Почему заставили ждать как меня, так и Аулэя сидеть в Двух Гогах, как парочку запасных евнухов на оргии?
Он взглянул на меня.
— Ты украла моих друзей, не так ли, мамзель Флайд?
— Это не ее имя, Озтин, — вмешалась мэм Матичек.
— Да плевал я, — он уставился на меня, пытаясь собраться с мыслями. — Я тебя в свой круг приглашаю, маленькая шлюшка, тебя и твоего странноватого муженька. Предлагаю тебе руку кровной дружбы, и так ты поступаешь? Крадешь моих друзей и делаешь из них собственную маленькую свиту?
— Озтин, прекрати, — вновь вмешалась мэм Матичек.
— Я, мать твою, не прекращу, — Крукли направился ко мне.
— Советую вам успокоиться, господин Крукли.
— А я тебе советую… — он замолчал, а затем махнул рукой, поскольку был не состоянии придумать подходящий и агрессивный ответ. Вместо этого он протиснулся мимо меня, взял стакан Фредди, и залпом выпил содержимое. — Тогда в какие игры ты играешь, а, «Виолетта»? А? А? Что ты обо мне наговорила за моей спиной?
— Выметайтесь, сэр, — ответила я. — Выметайтесь отсюда или заткнитесь.
— Уууууууу! — он притворился, что испугался. — А не то что? А не то что ты мне сделаешь, а? Причинишь мне боль, да? Ты и тот однорукий нинкер, которого ты зовешь спасательным кругом. Ломал я и молодых кобылок покрупнее тебя, золотце мое. Шлепал их за непослушание, и они благодарили меня.
— Озтин! — мэм Матичек практически завизжала. Он посмотрел на нее, и она мигом перевела многозначительный взгляд на розетту на столе.
— Не будь гребаным идиотом, — прошептала она, — иначе на тебя обрушится столько неприятностей, что ты и представить себе не можешь.
Крукли на мгновение качнулся. Он прокашлялся, после чего подошел к столу, уставился на розетту и медленно взял ее в руки.
— Это что, шутка что ли?
— Нет, — ответила я.
— Их… да их можно подделать, — с презрением сказал он.
— Можно, но эта настоящая.
Еще с секунду он смотрел на розетту. Я практически видела, как работает его мозг. Внезапно он положил ее обратно, словно значок стал слишком тяжелым или горячим и его невозможно было удержать в руках.
— Стул, — скомандовала я.
Реннер подтащил стул к нему как раз вовремя для того, чтобы внезапное падение шатающегося Крукли пришлось прямиком на принесенную мебель. Стул заскрипел под его весом. Мужчина посмотрел на огонь в камине и вытер рот тыльной стороной ладони. В дверях стоял Аулай, лицо которого напоминало теперь бледный пергамент.
— Твою ж, — пробормотал Крукли. — Я… То есть… Вот дерьмо–то. Я приговорен? Вы сюда за мной пришли?
— Что? — спросил Реннер.
— Так вот почему ты… Вы увели моих друзей для бесед по душам? Чтобы они дали показания? Компрометирующие счета? Я… я всегда балансировал на грани, я знаю. Я — маг и не делаю из этого секрета. Я знал, что однажды кровавый Ордос постучится, поскольку завидует моей освобожденной мощи, силе воли, и глубоким познаниям, в которые я посвящен. Я думал, что у меня есть еще хотя бы несколько лет. Ах, я бы сделал так много…
— Да не за тобой они пришли, глупый старый козлина, — ответила мэм Матичек.
— Могли бы, — сказал Реннер.
— Да, могли бы. Если только ты не хочешь в кое-чем сознаться.
Кругли стал пунцовым.
— Я много чего натворил, — пробормотал он, — много отвратительного. В… в Херрате, когда демона-симурги пришли за мной, я им отдал и тело и душу. Стал их игрушкой, отдал плоть в обмен на секреты. Унижение, непристойный разврат…
— Насколько вы были пьяны? — тихо спросила я.
Он замолчал, но потом посмотрел на меня.
— Немного пьян, — признался он, и мэм Матичек фыркнула и рассмеялась, сразу попытавшись прикрыть смех кашлем. Крукли побагровел пуще прежнего.
— Вы все надо мной смеетесь? — спросил он и поднялся. — Это из–за той цифры, мамзель? Цифры с загадкой, которую ты задала старине Фредди. Я слышал об этом. Так вот почему вы пришли к моим друзьям.
— Я пришла из–за книги, написанной Фредди. Той самой, что сделала его слепым и опозорила. Той самой книги, которая заставила всех поверить в то, что Фредди Дэнс безумец. Но это и привело к цифре. Я прошу прощения за то, что злоупотребила вашим гостеприимством…
— Нет, не просишь, — отчеканил Реннер.
Я хмуро посмотрела на Лайтеберна.
— Она чертов Инквизитор, — сказал Реннер Крукли. — И извиняться ей не за что. Она на службе у Императора. Так что ты просто поблагодаришь ее за то, что она тебе жизнь сохранила, да? И знай, что господин Дэнс, мэм Матичек, и господин Анвенс присягнули служить Ордосу под страхом смерти. Они назначены на службу, чтобы оказывать услуги ученых и лингвистов — чего не сделаешь ради Святой Инквизиции. Так что вы, сэр, и ваш дружок в дверях, не предадите ни их, ни оказанное вам доверие.
Меня тронула ярость, с которой Реннер защищал меня, как и рвение, с которым он сыграл роль.
— Мой коллега прав, Озтин Крукли, — ответила я, — Вы с Аулаем можете считать, что приказ распространяется и на вас. Одно слово, единственное слово кому угодно, и вы сгорите. Я ясно выражаюсь? Вы балабол, Крукли. По крайней мере, не могу сказать того же об Аулае. С этого момента вы должны держать рот так же, как и он. Это не та история, которую вы можете рассказывать друзьям или просто разболтать за бутылкой спитного, чтобы произвести впечатление на какую–то бедную девушку, дабы залезть к ней в трусы. Я надеюсь, что вы меня поняли?
Крукли отчаянно закивал головой.
Я приказала Реннеру отвести Крукли и Аулая обратно в читальный зал, вне пределов слышимости, чтобы они сидели там тихо. Он дал им стаканы с джойликом, и на лице Лайтберна появилось выражение усталого пренебрежения, которое он, казалось, довел до совершенства. Я бы предпочла, чтобы они находились подальше или были трезвы, или то и другое вместе, но все–таки имелся смысл проследить за ними и успокоить алкоголем. Я начала осознавать, что работа Ордоса не черная и белая, и не выражалась в простой борьбе Трона с Хаосом. Существовал где–то посередине серый промежуток, где вечная борьба шла бок о бок с жизнью гражданских, даже такими усугубляющими положение, как Крукли. Я уверена, что опытные инквизиторы, думаю, что даже тот же Грегор, бросились бы вперед не заботясь ни о безопасности людей, ни о их жизнях, во имя всеобщего блага. Если бы он находился с нами, то просто казнил бы негодяев, или упрекнул меня за то, что я этого не сделала? Мне все равно. Защита Трона — защита Империума, а Империум — это его граждане. Какая у нас цель, после всех слов и действий, если не защита людей?
