всё же…
В данный момент они беседовали о исконных землях, где Шшос сам не был – появился на свет после того, как его род перебрался в людской мир, но об оставшихся на родине знал многое – для змеёвых родов вообще весьма важно поддерживать эту память.
Полоз удобно устроился в глубоком кресле, пребывая в людском виде из уважения к хозяину.
Шшос, конечно, видеть себя со стороны не мог, зато Сокол сполна насладился зрелищем того, как менялось лицо змея, когда дверь открылась и в кабинет вошла его Сшевил.
– Вот, казалось бы… змей, да? А любит по-настоящему, несмотря на всю его холодную кровь. Зато многие люди, словно худшие из змей, никого не могут ни любить, ни беречь, ни греть, ни защищать… Они принимают телесную тягу, удобство и привычку за любовь, а как только становится чуть сложнее жить, сразу же уползают, поджав хвосты, от тех, кому недавно клялись в любви! Они тогда кто? Точно люди?
Правда, предаваться длительным размышлениям Соколовскому не позволили его гости – Шшос чуть повёл головой, уловив запах от мешка, который держала в руках его невеста, и моментально взвился с кресла.
– Сшевил…
– Да! Это он. Оба наших рода прислали его… тебе на пригoвoр!
– Покажи!
Сшевил развязала горловину мешка и без колебаний вытряхнула его содержимое на пол.
Содержимое довольно умело сгруппировалось, собрав песочно-золотистые кольца и прикрывшись ими. Из-за колец, сверкая глазами, опасливо выглядывала плоская голова.
– Сссшшшайр! – прошипел Шшос, совершенно неуловимым движением цапнув полоза за основание головы.
Длинное змеиное тело обвило руку Шшоса, рот пленника беззвучно открывался, сверкали приличного размера клыки.
– Он в ошейнике! – бесстрастно сказала Сшевил, холодно разглядывая брата, извивавшегося в руке жениха. – Полностью подчинён тебе – наш род передал его на твою казнь, и он должен принять свою судьбу!
После этих слов змей разжал кольца, переливавшиеся на руке его старинного недруга, и золотистое тело бессильно повисло, спустившись хвостом на пол, и только самый край хвоста, посверкивающий чистым золотом, подёргивался, выдавая сильнейшее волнение.
Шшос, холодно усмехнувшись, чуть сжал пальцы, хвост змея заскрёб по краю ковра, золотые глаза не отрывались от лица того, кого он почти уничтожил, обрёк на многолетние боль, бессилие, унижение и муки.
– Что? Ты думаешь, это будет так просссто и быссстро? – Шшос прищурился. – Я бы на твоём месссте не надеялсся!
– Я… я не надеюссссь, – едва слышно прошипел брат Сшевил. – Ты в сссвоём праве!
– Ещё бы! – Шшос разжал пальцы и змей упал на пол, хотел чуть отползти, но приказ недруга заставил его прижаться к ковру:
– Замри! А теперь поднимиссь в сстойку!
Золотисто-песочный поднялся примерно до уровня груди Шшоса, а тот внимательно осмотрел почти неразличимый на чешуе пленника узкий ошейник.
– Да, твои не посскупились – его же шкура, которую ему не дали ссъессть, пропитанная ядом родителей, да ещё вплетённые проклятия сстарейшин… – довольно кивнул Шшос, обращаясь к Сшевил. – Полное отречение и передача на рaссправу!
– Оба рода прекратили расспрю, объединившисссь через нас, а он пытался всё это разрушить, пошёл против ссстарейшин, против решения родителей, против меня! – Сшевил сверкнула глазами, – Вссе эти годы, пока я тебя разысскивала, он добывал и мыл самое грязное золото, такое, какое нам и кассаться неприятно.
– Курганное? – уточнил Шшос.
– Да. Так что ошейник на него надели давно, он усспел привыкнуть, но теперь, раз ты нашёлся, его, как и обещали, пприссслали тебе. Возможно, тебе не захочется ждать нашего возвращения, чтобы полноссстью уладить все ссчёты! – Сшевил на брата даже не смотрела.
Зато Шшос во все глаза смотрел на невесту, и, кажется, даже чуть улыбнулся.
– Что ж… пуссть он пока подождёт! Кажется, твой питомец вполне может обойтись и без того стеклянного ящика?
– Да, он никуда от меня не уползёт.
– Хорошо, тогда запри Сшайра там. Я хочу, чтобы он оценил, как я жил все эти годы! А потом я решу, какой именно будет его кaзнь.
Шшос равнодушно отвернулся от змея и снова опустился в кресло, извинившись перед Соколовским за то, что он так невежливо прервал их беседу.
– Ничего страшного, – любезно заверил его Филипп Иванович, словно подобные сцены для него абсолютная обыденность, право же, не стоящая лишних слов.
А Сшевил открыла горловину мешка перед мордой брата, и тот, так и не поймав её взгляд, нырнул в темноту грубой мешковины.
Через несколько минут он уже ошарашенно касался носом стеклянных стен террариума, а изумлённый смарагдовый полоз – хозяин этих апартаментов, был вынесен из комнаты на руках своей хозяйки.
Она прошла к проходу в Танину кухню, два раза постучала по стене, проход открылся, и она шагнула навстречу чужому домашнему теплу, запахам и чему-то сложноуловимому, но неожиданно приятному.
– Привет! Ничего, что я просто так прихожу? – она всматривалась в лицо Татьяны, которая наливала кипяток в заварочный чайник.
Сколько же она их видела, этих людских лиц! Сначала она вообще не понимала, как их можно по виду отличать друг от друга, если они одной масти. То ли дело змеи, у них-то каждая со своим уникальным рисунком чешуек. Захочешь – не перепутаешь! Потом научилась распознавать не просто черты лица, но даже узор радужки, благо зрение позволяло. Ещё очень помогало обоняние, но ему так сильно мешали посторонние запахи – бензина, выхлопы, ароматизаторы, которыми люди так щедро сдабривают всё вокруг.
Таня духами не пользовалась, видимо, чтобы не нервировать своих пациентов, а ещё… ещё она не носила маску – то есть не изображала из себя кого-то другого! Вот Сшевил и всматривалась, пытаясь уловить, что на самом деле думает этот человек.
– Ничего, – улыбнулась Таня, краем глаза уловившая в коридоре кончик исчезающего там рыжего кошачьего хвоста.
А ведь Терентий только что спал, вальяжно развалившись на диване!
Нет, гостей она, если честно, не планировала, но Сшевил всё равно надо было обрабатывать глаза, а какая разница, где это делать? Тут, если что, даже удобнее – не гипнотизирует каждое её движение внимательный взгляд Шшоса.
– Чай будете?
– Мы, вроде, на ты! – напомнила ей Сшевил. – Чай, да, буду. Можно моя змейка тут со мной побудет? Он, бедняга, внезапно остался без террариума.
– Разбился? – Таня заваривала чай, машинально покосившись на изумительно красивый змеиный бочок – нет ли там порезов.
– Нет, там теперь
