он утворил исключительно из-за дурацкого своего нрава! Если вкратце – взбеленился из-за дятла.
Филипп оценил изумление собеседников и счёл нужным пояснить:
– Моя тётушка, в смысле одна из моих тётушек, которой упорно попадались эти создания, – он кивнул головой в сторону тайного дворика, – очень уважает собственный отдых. Вот просто чрезвычайно! А тут ещё ввязалась в склоку с одним богатырём, пока его в болото загоняла, пока оттуда выгоняла… умаялась, устала. Короче, легла она почивать и только уснула, как начал дятел стучать, да так близко, словно над головой! Нет бы ей выйти да посмотреть, чего там этот деятель бесчинствует, так нет, она легла на другой бок, подушкой ухо прикрыла и уснула дальше. А когда через пару дней от холода проснулась, выяснилось, что лежит она вся в древесной трухе, а у неё в избе лишнее окошко образовалось и через него прямо уж такая вентиляция дует!
– Дятел что, у неё в избе дупло сделал? – ошарашенно уточнил Крамеш.
– Именно! жучка какого-то, видимо, учуял, ну и давай выдалбливать дупло, – кивнул Соколовский. – Что тут с птицы взять-то? Тётка сама виновата, конечно. И короеда пропустила, и дятла не прогнала вовремя. Так-то оно так, но она ж ягишна, да ещё в гневе! Короче, чего она там от ярости наварила да намешала, никто не знает, но вот дятел, когда в очередной раз попытался у неё стену простучать, получил хороший такой заряд зелья в лоб!
– И что? – Таня подозревала наихудший расклад и была неправа.
– Нет-нет, жив-здоров тот дятел, только у него на лбу рога козлиные выросли. Маленькие, конечно, лёгонькие, но рога. Потому как, по выражению тётеньки, только распоследний козлодятел мог перепутать её избу с обычным деревом!
Таня попыталась представить дятла с рогами… получалось как-то неважно.
Крамеш, видимо, занимался тем же, но с большим успехом, потому что его глубокие раздумья сменились громким хохотом.
– Крутая тётя! – оценил он. – Такой под горячую руку попадёшь – никогда не забудешь!
– Это да… что есть, то есть! – согласился Сокол, – Да они у меня все такие.
– А избу-то её короеды не сожрали? – уточнил Крамеш.
– Нет. Она потом сообразила, короеда вывела, а дятла поселила на чердаке – он у неё там живёт, за всякой насекомой вредностью следит, да заместо пугала на коньке крыши работает. Она вообще-то практичная. Даже дупло приспособила под самоварную трубу, говорит, что удобно. Только вот когда тётиного дятла увидело то недоразумение, которое у нас сейчас стены бодает, то оно решило, что это над ним так насмехаются!
– И что? – у Крамеша горели глаза от нетерпения.
– Ну, что-что… характер-то папашин он не просто получил, он его ещё развил и усовершенствовал! – пожал плечами Филипп. – Сначала он не нашёл ничего лучше, чем гнаться за несчастной птицей и вопить в его адрес всякие ругательские непотребства, потом дятел добрался до избы тётушки и спасся на чердаке, а этот козлосын принялся доставать уже избу. Она какое-то время терпела, потому как хозяйка была на вылете, и изба просто сидела на месте.
– А он что, не понял, что это за изба? – удивилась Таня. – Ну… то есть, мне казалось, что у ваших родственниц не совсем обычные жилища, – осторожно предположила она.
– Ещё бы! Куроногие! – рассмеялся Соколовский. – Я, кстати, уточнял у тётки, как это так вышло, она сказала, что изба, как нормальная и правильная, вырыла себе ямку для уютности, уселась там и никогошеньки не трогала, а тут этот…
– Иии… – Крамеш как мальчишка, которому рассказывают сказку, застыл в нетерпении.
И тут Таня сообразила, что, несмотря на его возраст, так оно и есть – вряд ли ему кто-то что-то такое рассказывал в его детстве. В смысле, не детстве, а птенчестве, наверное.
– Слушал, бедняга, только мрачные истории о величии рода, о своём предназначении и прочих страшилках! – подумала она.
Скорее всего, она была права, потому что Крамеш воспринимал историю Соколовского с истинным наслаждением, а тот с видимым удовольствием продолжал:
– Ну, что «иии»? Куроногие избы, они, конечно, терпеливые, но не настолько же, чтобы терпеть всё это безобразие! Она встала, отряхнулась и давай гонять этого малахольного! И так увлеклась, что тётушка её едва обнаружила! Причём обнаружила не только избу, но ещё и этого деятеля, который увидел ягишну, и нет бы отползать потихоньку…
– Да ладно? – c восторгом внимал Крамеш. – Неужели и ягу начал костерить?
– Не, он интереснее сделал! Я ж говорил про его характер, да? Он только отдышался, осмотрелся, решил, что это ягишна над его папенькой насмехается, и… камнем выбил тётке окно! Тётушка и так-то была не в настроении, а тут просто-таки чуть через трубу не вылетела, как какая-то легкомысленная ведьмовка!
– А почему не съела? – удивился Крамеш, который, как видно, кое-что знал из реальности исконных земель.
– Да говорит, что узнала – он вылитый отец! А таких есть – никакого пищеварения не хватит!
– Так это что, это она его отца в шкуру одела? – присвистнул Крамеш.
– Она, конечно. Она в той местности живёт, вот и встречаются ей такие козлонатурные!
– А почему она только на полгода его козлом сделала? – удивилась Таня.
– Так зелья только половина была, вот и вышла козлиная шкура на полгода, – пояснил Соколовский. – Сейчас ему ещё несколько дней ходить козлом осталось, вот я и тороплюсь с копытами! Дальше-то полгода он человеком походит, а потом опять в шкуру козла!
– А его никто не пытался расколдовать? – заинтересовался Крамеш.
– Да кому это надо-то? Он что в шкуре, что без – одинаково доставучий и мерзкий.
Татьяна, осознав важность своевременного козлового маникюра, уже набросала на чистом листе бумаги чертёж и размеры станка для стрижки копыт, а потом вручила его начальству.
– Ага, понял. Сейчас передам на исполнение, – Сокол сфотографировал чертёж и кому-то его переслал.
А потом уточнил:
– Вот вы про стирку козла говорили. Это надо делать непосредственно перед стрижкой копыт?
– Хорошо бы так – копыта должны быть влажные.
– Понятно. Ладно, тогда отложим это на завтра!
Тут из угла вынырнула Тишуна и заторопилась к Тане:
– Шушана говорит, что там к тебе в дверь стучится тот самый участковый, который чуть не спас козла! Я не
