возможности и опасности, чтобы в конечном счете обеспечить себе самый благоприятный вариант.
Эта неспособность по-настоящему ощутить основные реальности, в которых обитают ее двойники – они в самом прямом смысле оставались для нее только призраками, – и привела Вэнгу к предварительному выводу, что она была уникальным явлением во всей мультивселенной, что только она, Вэнга-Прайм, могла управлять своей судьбой и имела для этого все возможности. Все остальные Вэнги, по ее наблюдению, – а точнее, их подавляющее большинство – явно обладали способностью менять потоки и наблюдать мультивселенную призраков. Некоторые из них даже отваживались обернуться и посмотреть на нее в тот самый момент, когда она смотрела на них.
Но ни одна из них – пока, насколько она могла судить, – не предприняла тех превентивных мер, что предприняла она. Они все, казалось, были готовы терпеть все, что решила им всучить их вселенная.
Вэнга, естественно, понимала, что если какие-либо из ее аватар тоже совершили бы прыжок, то они уничтожили бы и исходный временно́й поток, ничего не оставив ей для наблюдений и, возможно, исказив ее выводы. Но наверняка во всех ее исследованиях ей бы встретился какой-нибудь сценарий в гипервремени, где прыжок был неизбежен или вероятен. Но она и в самом деле не видела такие сценарии, что еще сильнее убеждало ее в собственной исключительности.
Оставалась, конечно, загадка Совета призраков, тех девяти аватар, пожилых, средних лет и молодых, которые всего раз вступили с ней в контакт. Вэнга чувствовала, что они каким-то образом разделяли с ней ее особый статус и могли бы просветить ее. Но невзирая на все поиски, они оставались вне пределов ее досягаемости, в какой-то укромной дыре за пределами ее возможностей.
Что ж, она продолжит шлифовать свои способности и будет надеяться в один прекрасный день найти членов Совета.
А сейчас, лежа в почти гипнотическом состоянии сосредоточения, Вэнга принялась строить, связывать свой пучок запасных вселенных.
Момент ее истязаний, когда она жаждала прыжка в безопасность, но не имела никакого подходящего пристанища, укрепил ее в решимости составить надежный умственный каталог безопасных вселенных. В результате тщательных поисков и распределений по категориям нескольких веток-призраков, Вэнга скопила с дюжину временны́х шкал, непостижимые координаты которых на случай прыжка были всегда первоочередными в ее голове. Или по меньшей мере лежали на поверхности ее подсознания, доступные в любое мгновение. Это были те самые вселенные, где аватары Вэнги имели полную автономность в мирных условиях, вселенные, где никакие угрозы не пугали ее. Она была готова к прыжку в любую из них почти мгновенно, если увидит какую-то опасность для себя.
Она могла бы уже переместиться в одну из них. Но не сделала этого по двум причинам.
Одна состояла в том, что, хотя они и были приятными местами, ни одно из них не было оптимальным. И часть проблемы состояла в том, что она не сформулировала для себя определения «оптимальный». Ее конечные желания и порядок действий так и оставались в тумане, неупорядоченные. Зачем совершать прыжок в какое-то промежуточное место – действие это требовало немалых расходов энергии и послепрыжковую реабилитацию, – когда с такими же затратами можно было совершить прыжок в идеальное место назначения?
Вэнга пока еще не могла сказать, каким она видит свое конечное место назначения, этот мир вожделения ее сердца.
Вторая причина состояла в том, что она поклялась себе не оставлять Кочара, пока он жив, или пока она не уговорит его совершить прыжок вместе с ней. Пусть это было сентиментальностью и могло стоить ей жизни. Но она чувствовала себя обязанной этому человеку, который когда-то в стародавние времена и в другом пространстве спас ей жизнь.
И пока якорь, удерживающий ее в этой реальности, умирал в соседней комнате, Вэнга провела несколько часов, наслаждаясь видами и звуками той безопасной гавани, в которой она жила как принцесса, хотя никогда еще не была таковой.
4
В конечном счете Совет призраков сам заявился к Вэнге, а не она выманила их из укрытия.
Это случилось через неделю после ее дня рождения. Неужели совпадение, подумала она. Неужели календарь обозначил какой-то новый этап зрелости ее способностей или ее личности? Это не имело значения, она была готова предстать перед Советом и посмеяться над ним, получить любую информацию, которая, по ее мнению, сможет обеспечить ее выживание и восхождение по мультивселенной.
Но ради какой конечной цели или прозрения, она так еще и не поняла.
Вэнга только что вышла из комнаты отца. Медсестра из хосписа приходила утром и заверила Вэнгу детским сюсюкающим языком, что ее папа спокоен и не чувствует боли. Зашла еще и социальный работник, чтобы проверить Вэнгу и сообщить ей о приближающемся изменении в ее жизни: либо перевод в приют, либо отлет в Индию.
Вэнга не стала посвящать женщину в подробности грядущих изменений после смерти отца, небывалых и грандиозных изменений, которые ее ждут.
Кочар теперь едва ли не все время спал, он почти не пил ничего питательного и явно терял связь с миром смертных. Когда он не спал, казалось, что он все понимает, но пребывает в полусне, и говорить он предпочитал на ностальгические темы, о событиях многолетней давности – о счастливых временах его жизни с женой, начале его научной карьеры, о младенчестве Вэнги.
– Ты была такая беспомощная. Но милая! Мы так тебя любили. Надеялись, что мы для тебя так же хороши, как ты для нас. Как мы тосковали по Хавнешу! Он был таким прекрасным сыном.
– Баба́, ты не передумал – не хочешь совершить прыжок на новую нить, где у тебя снова будет сильное тело?
На его лице – как всегда, чисто выбритом, спасибо работникам хосписа, но сейчас полуопавшем, как склон холма после схода его части, – появилось выражение недоумения и раздражения.
– Не говори о вещах невозможных, дитя мое.
Неужели он забыл о том, кто она, о характере ее способностей? Или же он ссылается на свою прежнюю этическую позицию? В любом случае она снова услышала отказ.
Жить ему оставалось, конечно, совсем недолго. Если Кочар проживет еще день или три, это будет чудом.
И тогда ей придется решать, куда направиться, оставшись впервые в жизни в полном одиночестве. Без опекуна, каким бы злодеем он ни был. Без приемышей-сиблингов.
Вэнга вдруг вспомнила Гэврила, Тоби, Дрю и Блейн. Их расположение к ней, их чувство товарищества, их внимание к ее нуждам всегда доставляло ей некоторое удовольствие.
Вернувшись в свою комнату, Вэнга перешла в состояние, которое она сама
