бы вовсе. Я попросил всех до дороги соблюдать тишину, сосредоточился на вождении. Мы медленно и аккуратно ползли в гору, а я думал, что и в прошлой жизни никоим боком не относился к любителям долгих забегов за трактором,* а уж сейчас — тем более. Ползи, улитка, по склону Фудзи, ага. Давай-давай, нам всем ещё отчёты писать…
* * *
* имеется в виду расхожая фраза, что чем лучше у тебя внедорожник, тем дальше придётся бежать за трактором.
Но — выползли! Хором выдохнули.
— Режим тишины отменяется, поехали в замок, — сказал я.
— Весёлый денёк выдался, — задумчиво произнесла Дубровская. — Самое то для боевого слаживания.
— То хорошо, что хорошо заканчивается, — ответил я. — Но, вообще-то, я где-то читал, что операция считается завершенной, когда последний её участник возвращается к месту постоянной либо временной дислокации. Так что итоги предлагаю подводить всё-таки в замке.
— Поздравляю, Фёдор Юрьевич, вы только что процитировали ротмистра Шереметева.
— Ну, он мне всегда казался неглупым человеком, — улыбнулся в ответ.
— И всё же. Есть у вас соображения — по итогу этих двух событий — какой должна быть наша служба?
— Соображения есть. И в целом, хочу сказать, что команда у нас подобралась что надо, иной и желать грешно. И это не считая домовых.
— Кстати, а где Инна? — вдруг встряла Аня. — Я ее давно не видела.
— Я здесь, — домовая возникла между Аней и Максом, и вид она имела весьма бледный.
* * *
Инна… Что с вами? — обернулась к ней Мария, занявшая в салоне место своего мужа рядом со мной.
— Ничего, уже всё хорошо, моя добрая сеньора. Сначала было какое-то мощное излучение, от которого хотелось бежать без оглядки, и я едва не потеряла контроль над собой. Но потом полегчало. И, знаете, что скажу? Нам с Хосе сказочно повезло, что у нас такие чудесные добрые сеньоры. Вы и ваши близкие — настоящие хорошие волшебники. Всё прочее человечество, признаюсь честно, чем дальше, тем сильнее вгоняет в оторопь. Спасибо вам.
— Приятно о себе такое слышать, — откликнулась Дубровская. — Но не торопитесь делать поспешные выводы и впадать в оголтелую мизантропию, вот вам мой совет. К счастью, хороших людей вокруг всё же гораздо больше, чем кажется поначалу. Фёдор Юрьевич, продолжайте.
— Так вот. Инструмент мы собой представляем, осмелюсь заявить, неплохой. Теперь главное — правильное использование этого инструмента. То есть посылать нас туда, где опричные войска накрыли какого-то горе-учёного уже не надо — там вполне справятся ребята из «четвёрки», вот как сегодня, реагируя на оперативный сигнал о странном — это да. Осмелюсь предположить, это и есть наш основной профиль работы. Мы — охотники за привидениями. Делаем стойку, когда узнаём о том, чего нет, не было, и быть не может — или, по крайней мере, не должно. Поэтому, рискну предположить, что наш штатный аналитик — это, разумеется, Владимир Андреевич, читая газету под утренний кофе, помимо тешащих его недюжинный ум криминальных загадок теперь будет выискивать сообщения о том, как в деревне Кукуевке трое суток время шло вспять, а в селе Горемыкине стадо коров внезапно обрело способности к левитации, из-за чего там пришлось проводить внеплановую помывку крыш, включая купол собора, с привлечением акваманта чуть не из столицы.
— Это на самом деле в нашей юрисдикции такое было? — с подозрением спросила Мария.
— Нет, разумеется, просто для примера из головы выдумал по ходу беседы. Это я к тому, что теперь Володе волей-неволей придётся по долгу службы обращать внимание на такую информацию, сколь бредовой она бы ни выглядела.
— Дельно. Кстати, мне очень понравился термин «Охотники за привидениями». Предлагаю сделать его неофициальным названием нашей команды. Молодёжь, вы как?
— Мы «за»! — хором ответила молодёжь.
— Фёдор Юрьевич, — немного смущаясь, начала Аня. — А посоветуйте и мне что-нибудь, пожалуйста? А то я какая-то совсем бесполезная получаюсь. Сегодня, вон, цепляй-траву зря вырастила.
— Для начала, Анюта, я посоветую тебе внимательно относиться к результатам своей работы, — хмыкнул я. — Потому что теперь стоит ждать сногсшибательную новость, как в Хреновом лесу кто-то пару дней не мог выбраться из зарослей этой самой цепляй-травы, которая там отродясь не росла. Ты ведь рост не останавливала и траву не убрала, когда в ней надобность отпала, верно? Во-от, а это, между нами говоря, только звучит смешно,а кончиться может весьма печально.
— Ой! — рыжеволоска покраснела. — Я честно-честно уберу при первой же возможности.
— Завтра. С утра, — без особой жесткости обозначила Мария. — Максим, вы сможете телепортироваться вместе туда, а потом к замку?
— Да, конечно, — ответил Макс и принялся смущённо протирать очки.
Что угодно даю на отсечение, он, как и я, мгновенно понял, как можно провести внеплановую прогулку по лесу с любимой женщиной. Эх, до чего ж хорошо быть молодым!
— Да, Фёдор Юрьевич, как вы видите задачи природника в нашем подразделении?
— По обстоятельствам. Никогда не знаешь, куда нас занесёт. Возможно, некий сумасшедший изобретатель забаррикадируется в доме, да ещё с заложниками, и тогда не вредно будет вырастить у него там что-нибудь слезоточивое или хотя бы гипераллергенное. Чтобы он утопал в собственных слезах, соплях и на злодейства сил не оставалось. Опять же, если отряд где-то в походе, не лишне в качестве рубежа обороны выращивать какие-нибудь цеплючие кусты, а в менее гуманных случаях — заросли борщевика. Только вот эту дрянь точно всякий раз надо будет уничтожать, а то глазом моргнуть не успеешь, а он уже качает зонтиками от Сахалина до Сан-Себастьяна: размножается моментально и пространство захватывает с ужасающей скоростью.
— А мне что посоветуешь? — спросил Макс.
— Бриться хотя бы через день. А то, лабораторный халат на тебя надеть — и вылитый чокнутый розмысл, а не боец невидимого научного фронта.
— Так это я это… — попробовал отшутиться Курбский. — Готовлюсь работать под прикрытием! Вхожу в образ!
— Ой, держите меня семеро! — засмеялся я. — Метаморф вдумчиво входит в образ!
Остаток пути так и прошёл — весело и дурашливо, и в Песчаный замок мы приехали в отличном настроении — несмотря на то, что только были свидетелями двух смертей. И вот здесь я испытывал удовлетворение — и за себя, и за всех ребят. Почему журналисты такие циники? Да потому
