Ознакомительная версия. Доступно 22 страниц из 141
– Нет, мне это не по нутру, — ответил Николас.
– А я бы попробовал. — Лицо Адамса исказило страдание, показавшееся Николасу отражением подлинной, захватывающей страсти. — Вот теперь я хотел бы поработать! Я хотел бы оказаться прямо сейчас в Агентстве, в моей конторе, в доме 580 по Пятой авеню — и заняться выпуском в эфир этой передачи. Это ведь моя работа! Это была моя работа. Но меня пугали туман и одиночество, я позволил им сломить меня. Но теперь я могу возвратиться, и они уже ничего со мной не сделают, я этого не допущу! Потому что ведь это так важно, мы работали над этим все годы. И вот наступил момент, когда мы должны все объяснить. А я здесь, я скрываюсь, я в убежище!
Он страдал, он испытывал чувство утраты, осознавая, что отрезан от своих коллег. И чувство это становилось все сильнее, как будто бы его гортань, до самого желудка, заткнули кляпом и он, лишившись воздуха, мог в любой момент рухнуть на землю. Адамс ловил ртом воздух. Тщетно. И все–таки он не сдавался.
– Все кончено, — сказал Николас, вовсе не собираясь его утешать, для вас лично и для всех йенсенистов.
Потому что, подумал он, я расскажу им правду.
Они молча посмотрели друг на друга. Адамсу казалось, что он сорвался в пропасть. И между ними внезапно выросла стена. И они оказались по разные ее стороны. Навсегда.
И эта стена с каждым мгновением становилась все выше. И наконец Николас почувствовал, как его охватило странное чувство, которое Джозеф Адамс называл «туманом». Туман этот беззвучно заполнил его изнутри.
– Ну ладно, — выдавил из себя Адамс, — расскажи им правду, раздобудь десятиваттный коротковолновый передатчик и подними соседние убежища. Пусть Слово Твое будет услышано. Но что касается меня, то я возвращаюсь прямо сейчас в свое поместье, засяду в библиотеке и напишу речь. Эта речь, безо всякого преувеличения, станет вершиной моего творчества! Потому что сейчас она нам нужна. Я напишу ее лучше, чем Лантано, а когда я смогу превзойти его, то уже никому не удастся меня обойти! Так что мы еще посмотрим, Ник, подождем немного и посмотрим, кому поверят люди, когда все это закончится.
У вас своя дорога, а у меня своя. И я не позволю меня остановить! Списать за ненадобностью. — Он пристально посмотрел на Николаса.
Взволнованная, запыхавшаяся Рита выбежала из коридора и бросилась к Николасу:
– Николас, только что передали — война закончилась, и мы сможем возвратиться! Мы сможем наконец начать…
– Но не сразу, — сказал Николас, — они еще к этому не готовы, да и условия на поверхности не совсем такие, как нам нужно. — Он бросил на Адамса долгий, тоскливый взгляд:
– Правда ведь?
– Да, да, — безразлично ответил Адамс, как будто бы его уже здесь не было, и лишь какая–то его частица все еще оставалась. — Но условия жизни на поверхности со временем станут приемлемыми.
– Но самое главное, — сказала Рита, пытаясь отдышаться, — мы победили, они, нарпаковцы, сдались нашим железкам. Это сказал Йенси!
Передача транслировалась в каждую комнату. Я сама слышала!
Заметив сомнение на лице своего мужа, она неуверенно сказала:
– Это ведь не слухи. Сам Йенси, сам Заступник лично…
Николас повернулся к Адамсу:
– Ну, что вы скажете? Объясните им, что это розыгрыш по случаю нашего с вами дня рождения!
– Нет, — ответил Адамс, лихорадочно прокручивая в голове один вариант за другим, — надо придумать что–нибудь поубедительнее.
– Ну тогда уровень радиации, — сказал Николас.
Он чувствовал усталость. Но не такую уж страшную усталость. И не приправленную отчаянием, несмотря на все эти бесполезные, проведенные в ожидании годы.
В глазах у Адамса заплясали яркие огоньки.
– Радиация, — сказал Николас, — только теперь снизилась до допустимого уровня. Вот тебе и ответ, разве не так? А все эти годы вы вынуждены были говорить — у вас не была выбора, абсолютно никакого выбора, — вы вынуждены были лгать, что война все еще продолжается. И это была благодарная, гуманная ложь, поскольку в противном случае люди, как это им свойственно, преждевременно вышли бы на поверхность…
– Как стадо баранов, — кивнул Адамс.
– Из–за своей глупости, — продолжал Николас, — они поспешили бы выйти на поверхность. И радиация их погубила бы. Так что, по сути дела, эта ложь была актом самопожертвования, совершенным из чувства высокой ответственности, возложенной на ваше руководство. Ну, как вам нравится?
– Я убежден, — ответил Адамс, — что задача эта нам по плечу.
Николас сказал:
– Я тоже уверен в том, что вы с ней справились бы.
Однако, подумал он, крепко обнимая жену, вы не учли одно обстоятельство.
И вам не придется эту задачу решать.
Потому что мы вам не позволим.
Перед тем как войти в зал Высшего Совета, Габриэль Бэйнс послал вперед симулакрума, чтобы удостовериться, нет ли засады. Искусно сконструированный робот, созданный изобретательным кланом манов, был полным подобием Бэйнса и мог выполнять множество функций. Однако Бэйнс использовал его только в качестве телохранителя, ибо безопасность была главной жизненной целью Бэйнса, заявкой на полноправную принадлежность к клану паров, которые обитали в поселении Адольфвилл, неподалеку от северного полюса Луны.
Бэйнс, естественно, много раз выезжал из Адольфвилла, однако чувствовал себя в безопасности — или, скорее, в относительной безопасности — только здесь, за мощными стенами города паров. Этот факт неопровержимо доказывал, что притязание на членство в клане отнюдь не являлось изощренной уловкой, с помощью которой он получал доступ в самую укрепленную и способную выдержать долгую осаду городскую зону на Луне. Бэйнс был предельно откровенен с собой… Будто кто–то сомневался в его искренности.
Взять, например, его недавний визит в ужасные лачуги гебского поселения. Он разыскивал сбежавшую бригаду рабочих; предполагалось, что гебы просочились обратно в Гандитаун. Сложность состояла в том, что все гебы — по крайней мере, с точки зрения Бэйнса — выглядели одинаково: сутулые и грязные, в пропахшей потом одежде, гебы не могли сосредоточиться ни на одном мало–мальски серьезном деле; они умели только хихикать и годились исключительно для черной физической работы. Однако для латания постоянно ветшающих укреплений Адольфвилла — хищные маны не дремали — всегда требовалась рабочая сила, поскольку ни один пар не стал бы унижаться и пачкать руки Физическим трудом.
Как бы там ни было, среди полуразвалившихся гебских хижин на Бэйнса накатывал ужас и преследовало постоянное ощущение опасности — ведь на этой помойке было совершенно негде укрыться. Однако гебов это не волновало — они существовали посреди собственных отбросов в состоянии полного душевного равновесия.
На сегодняшнее заседание Совета, который представлял все кланы и созывался дважды в году, гебы, конечно, тоже пришлют своего человека. Вероятнее всего, толстуху Сару Апостлс со всклокоченной и грязной шевелюрой. И ему, парскому делегату, придется терпеть ее присутствие, отворачиваясь и зажимая нос.
Но самым зловещим будет, безусловно, представитель манов. Как и всякий пар, Габриэль ненавидел манов лютой ненавистью. Их безрассудная агрессивность шокировала, а разум отказывался понимать жестокие и беспричинные выходки. Многие годы Бэйнс считал манов врагами, однако это не объясняло их поведения. Маны просто обожали насилие, все и все. Кроме того, они любили поиздеваться и постоянно запугивали остальные кланы, особенно паров.
Подобные мысли отнюдь не прибавляли Бэйнсу смелости в предстоящем диалоге с Говардом Строу, манским делегатом.
Наконец вернулся симулакрум и с легким жужжанием, похожим на одышку астматика, доложил с неизменной улыбкой «а–ля Бэйнс»:
— Полный порядок, господин. Паралитических газов и электрического напряжения большой мощности не обнаружено. Вода в графине не отравлена, радиация в норме, взрывные устройства отсутствуют. Могу порекомендовать вам войти.
— К тебе никто не приближался? — настороженно спросил Бэйнс.
— Там еще никого нет, — ответил биоробот. — Если не считать геба, который подметает пол.
Бэйнс осторожно приоткрыл дверь, предварительно толкнув ее в другую сторону, что было очень существенно. Геб с идиотски–счастливым, типично гебским выражением лица неторопливо и старательно водил метлой по полу. Казалось, работа доставляет ему несказанное удовольствие. Вероятно, даже в течение многих месяцев она не надоела бы ему: гебов не утомляло однообразие, так как они не понимали, в чем, собственно, заключается разнообразие.
«Однако в такой простоте есть свои преимущества», — поду» мал Бэйнс. Одно время — правда, очень недолгое — его впечатляли проповеди известного гебского святого Игнатия Ледебура, который кочевал из города в город, распространяя бесхитростную умиротворенность своей философии. И этот тоже, определенно, не опасен…
Ознакомительная версия. Доступно 22 страниц из 141
