могут прийти. — Призналась она.
— Да, нам лучше пока не останавливаться. — Согласился муж.
— А ты не считал, сколько времени таким темпом, которым мы идем, понадобится, чтобы добраться до Архангельска? — Мария оттолкнулась ногами ото дна и поплыла.
— Такими, то две недели. По прямой осталось километров триста. Даже с учетом двух круглосуточных стоянок должны уложиться.
— А как ты определил расстояние?
— Думаешь, я просто так стал заместителем министра? У меня было интересное детство. Я проверил положение солнца в полдень, и оно оказалось чуть ниже сорока пяти градусов от горизонта. Я учил все положения солнца по первым числам месяцев на широте большинства российских городов, чтобы побеждать на олимпиадах. На первое августа в районе Архангельска положение светила находится в районе сорока трех градусов, а в Москве пятидесяти двух. Зная расстояние между городами, можно определить местоположение по углу возвышения солнца.
— Не голова, а дом советов. — Засмеялась супруга. — Триста — это уже звучит оптимистично. Только бы действительно на побережье было что есть, иначе…
— Будет, я уверен. — Роберт обнял жену. — Не мерзнешь в воде, а то жирка не осталось.
— Меня греют мечты. Моисей же сорок лет водил свой народ, а мы, можно сказать, только начали.
— Это в пустыне мечты греют, а мы двигаемся к северным широтам. Пусть нас лучше медвежьи шубы греют и тюлений жир.
— Мне кажется, если мою кожу намазать жиром, то организм его всосет без остатка. — Мария посмотрела на большой котел с готовящимся ужином. — Надо бы проконтролировать поваров, а то они злоупотребляют.
— Хорошо, пойду прослежу. А ты не сиди без меня в воде долго. Лучше травы поищи, пригодной в пищу. Устроим сегодня праздничный ужин, как раньше. Помнишь эти салаты из рукколы, шпината и прочей дряни? Тогда мы называли это здоровой пищей.
— Ты не называл.
— Если бы я тогда знал, сколько мне придется съесть травы в будущем, я бы вообще не притронулся к этим салатам. — Роберт выбрался на берег.
Выжал трусы, накинул на себя тряпье и отправился контролировать поваров. Они могли съесть больше остальных, пользуясь служебным положением. Бывший депутат государственной Думы, рыжий, в пигментных пятнах от загара и обветривания и с красной лысиной, снимал пробу. Роберт не помнил его имени. Депутат, заметив приближение начальства, немного смутился и не знал, что делать, допить бульон или слить назад в котел.
— Приятного. — Пожелал Роберт повару.
— Спасибо. Не желаешь? — Повар протянул наполовину наполненный бульоном половник.
— Желаю. — Роберт взял его в руку, отхлебнул осторожно, а остатки вылил назад. — Соли бы, а в целом наваристо. Пшеницы не осталось для гущины?
Глаза депутата забегали. Стало ясно, что зерно осталось, но это были личные сбережения повара, честно отщипнутые от общих.
— Я понял. Неси сколько есть. Поедим сегодня нормально, а то люди уже падают от усталости.
— Угу. Вы посторожите, а я мигом. — Повар почувствовал, что начальник настроен серьезно.
— Конечно. А может у тебя и соль завалялась?
— Нет, соли нет.
Рыжий убежал. Роберт накрыл старый мятый котел крышкой, чтобы меньше испарялось и подкинул немного дров. Чем дальше не север, тем чаще находились несгоревшие деревья и вещи в развалинах и это косвенно подтверждало, что на побережье северных морей последствия пекла не были такими чудовищными.
Депутат вернулся с носком, наполненным зерном.
— Всё высыпать? — спросил он.
— А сколько в нем по весу?
— Грамм семьсот. — Предположил повар.
— Сыпь. На нашу ораву каждому придется по пять зерен.
Рыжий высыпал и размещал.
— Знаешь, если меня спросят ел ли я собачатину, скажу, что я собаку съел на этом деле. — Пошутил Роберт.
— Ха-ха смешно. — согласился бывший депутат.
— Прости, я забыл, как тебя зовут?
— Анатолий. — Напомнил повар. — Иванович.
— Когда будет готово, Анатолий Иваныч, а то у меня желудок начинает узлами скручиваться? — Спросил Роберт.
— Двадцать минут, чтобы зерно разварилось.
— Дети будут спрашивать откуда мясо, скажи, что это старые запасы сушеных крыс, которые мы в Вологде на патроны выменяли. Не вздумай рассказывать про собаку. — Требовательно попросил Роберт.
— Конечно, не скажу, что я рыжий что ли? — Хмыкнул Анатолий.
— Действительно. — Роберт усмехнулся.
Оставил его и пошел к жене, выбравшейся на берег. Она пыталась надеть на себя спортивные брюки, но ее качало от слабости, так что она чуть не упала.
— Последние силы потратила на плавание. — Упрекнул он жену. — Сознание бы потеряла в озере и утонула, пока я там повара контролировал.
— Ты не представляешь, как я легко себя чувствую в воде. Она меня держит, а земля к себе тянет.
— Это от слабости. Держись. — Роберт подставил плечо.
Мария надела брюки и накинула драную майку.
— Когда ужин.
— Минут пятнадцать осталось. Повар наш пшеницу нашел, завалялась у него в носке.
— По-хорошему, за это надо изгонять из общины или расстреливать. У своих же ворует.
— Он сам принес, я только попросил. Надо давать людям шанс проявить себя с лучшей стороны. Когда мы доберемся до более плодородных мест, я уверен, что наша община, закаленная в лишениях, станет примером для тех, кто не пережил тех же трудностей. Несчастья спаяли нас, проверили на прочность. Вспомни кем мы были, когда покинули «Кремль» и кем стали? Вышли горделивыми эгоистами, обиженными на всех, с непомерно раздутым самомнением, а жизнь нас жестко поставила на место, научила выживать, нормально относиться ко всем, и в итоге превратила в нормальное общество. Я даже вижу в этом проявление вселенской любви к нам. Мы могли бы стать такими и без катастрофы, но не захотели.
— М-да, помню, как я увидела первого человека, который прожил четыре года на пустошах. Какое чувство брезгливости он у меня вызвал. Оборванец, грязнуля, деградировавший до состояния скота. А теперь я выгляжу намного хуже него и встреться он мне сейчас, я бы попросила у него прощение за то своё отношение. Мне стало ясно через какие трудности он прошел, намного более невыносимые, чем достались нам, и все равно смог не обозлиться на нашу пеструю самодовольную толпу моральных выродков.
— Так уж прям выродков. Раз мы выжили, то не такие уж выродки. И скажи, сколько бед и страданий мы принесли людям? Согласись, немного. Если не считать тот неудачный штурм, то больше-то и не было реального случая завладеть чужим имуществом. Мы же отличники, но возгордившиеся, и не перестали ими быть после избавления от гордыни.
Анатолий ударил половником по крышке, приглашая на ужин. Звон разнесся на всю округу. Община, как по команде, соскочила и направилась к месту раздачи еды. Роберт взял Марию за руку, не хотел, чтобы ее в толпе оттеснили. Ему, как
