– А если это просто сон? – спросила она. Но по ощущениям то был не сон, и сны не вырубают тебя в самый неподходящий момент.
– Тогда, вероятно, со временем ты опять станешь Кариллон Тай. У меня много друзей в разных местах Гвердона, включая парламент, – они подружатся и с тобой. Или, если захочешь, мы по-доброму распрощаемся, и ты опять покинешь город и никогда не вернешься. – Он улыбался. Ей это не понравилось. – Но я считаю – это не было сном. По-моему, ты с чем-то вступила в контакт. Или скорее оно вступило в контакт с тобой.
– Например, что?
– Без понятия, – радостно сказал он, будто приходил в восторг от неразгаданных тайн.
– Такое случалось и прежде?
– О, у людей бывают всевозможные дары и проклятия. Чудеса психики, святые, чародеи, стихийные таланты, избранники божьи и тому подобные. Уверен, исследования помогут нам побольше узнать о твоем… состоянии. Скажи спасибо, что я нашел тебя вперед алхимиков – вот тогда б тебе было не до веселья, поверь.
Поезд выскочил из пасти туннеля и пошел по мосту Герцогини, высоко над Долом Блестки, городскими бульварами увеселений. Впереди Университетский округ – раскинулся по восточному и северному склонам Священного холма, словно убегал от сверкающей белизны соборов. Кари уставилась в окно. Она уже далеко от привычной части города и хотела ознакомиться с обстановкой, коли вдруг предстоит удирать. Взгляд притягивали соборы Хранителей – три сооружения на гребне холма, одинакового белого камня и схожи, точно выполненные одним архитектором, – а вокруг и под ними буйная путаница прочих церквей и храмов. Позади церковных угодий – дворцы и аудитории университета, приткнутые куда влезет, по сиюминутной необходимости вместо божественного промысла.
И Храмовый квартал, и университет стекали к Долу Блестки, создавая своеобразное приграничье, где строгое царство доктрины и духа мешалось с разнузданным торгашеством нижнего города. Кари смотрела вниз на улицы, где располагались кофейни, лавки сувениров и редкостей, тайные храмы, театры и вульгарные кабаре, обслуживающие как интеллектуальные потребности, так и низменные пороки студентов. На дальнем берегу Блестки, над пристанями, курился разноцветный дым, отмечая начало квартала Алхимиков.
Показался храм, похожий на розу, острые хрустальные края преломляли последние лучи солнца.
– Это храм Танцора. – Такие храмы ей всегда нравились, когда попадались в других городах. Культ Танцора искал божественное в движении, в экстатических плясках, беспрерывном кружении. Несколько месяцев Кари даже была послушницей такого храма в Северасте.
– В свое время в Гвердоне было много богов. Вот ты родилась в годы Святой Розни, а когда был молод я, в городе стояли одни только церкви Хранителей, а любая чужая вера запрещалась. Естественно, долго так не продлилось – множество иммигрантов, иностранные купцы набирали вес в парламенте, да еще эти скандалы со святыми реликвиями. Блок за отделение церкви от государства набрал голоса и протолкнул указ о реформах, но поборники Хранимых Богов высыпали на улицы. Гражданское неповиновение, бунты и даже заказные убийства – но подоплекой религиозных споров были трения между богатыми коренными семьями и могущественными пришлыми. Должно быть… – Он умолк, когда заметил, что Кари на него таращится. – В общем, если будешь считаться моей ассистенткой, тебе придется ходить ко мне на лекции.
К этому, как могла она предсказать безо всяких необъяснимых даров или провидений, дело не шло никак.
Со скрежетом поезд остановился, и Онгент крякнул, с усилием удерживаясь на ногах.
– Идем.
Со станции Пилигримов они двинулись по извилистой улице, опоясывающей университет. Пахло деньгами – по косвенным признакам: здесь мостовую поливали водой и дома недавно качественно ремонтировали. Онгент вразвалочку шел впереди – теперь, в знакомых краях, пошустрее. Завернул за угол, на улицу Желаний. Перед ними стоял одноэтажный жилой дом. Конечно, маловат по стандартам богатеньких – тех, кто ходит на лекции в университет, – зато хоромы, которые Кари делила со Шпатом, уместились бы на десятой части этого дома, и то столько места досталось ей лишь потому, что никто не отваживался поселиться рядом с заразным каменным человеком.
Чем сейчас занят Шпат в своей затопленной тюремной камере? Жив или мертв Крыс? В собственную удачу не верилось. Попахивало скорее злым умыслом.
Онгент постучал в дверь. Кари услышала быстрые шаги. Лязгнули две убранные задвижки, хрустнул колдовской оберег, дверь отворилась и выглянула девушка. Ее кругловатое лицо было Кари знакомо, но чтобы сопоставить его, потребовалось время.
– Кариллон?
– Не называй это имя, – предостерег Онгент, подталкивая Кари в дом. – Помни, Эладора, никто не должен узнать, что она твоя родственница.
Глава 4
Крыс в туннеле.
Упыри видят в темноте, видят все цвета за пределами черного. Широкий разброс теней, неуловимые оттенки пустого туннеля и зияющей, ослепительной тьмы нижних глубинных полостей. Внизу больше Гвердона, чем сверху: в подвалах и коридорах, темницах и канализационных стоках, в забытом, погребенном городском прошлом, и всех его невидимых кишках и жилах, и еще глубже, глубже, чем могут вообразить его обитатели. Надземный народ – просто насекомые, копошащиеся на его коже.
Он засиделся в темноте, ему тут нельзя оставаться. Нужно назад, на поверхность. Он голоден, а из туннелей пахнет мертвечиной. Он должен подняться на свет, отдать монету за хлеб с мясом на рынке, а то и наловить своих тезок и заглатывать их целиком, живых и вырывающихся. Упыри по природе своей трупоеды. Крысу хочется мертвечины.
Но по природе упыри еще и изменчивы, а меняться он не хотел. Поэтому он отринул голод, подумал о солнце и пошел назад к двери во внешний склеп. Пришлось ее открывать, камень проскреб о камень.
Упырьим взором он рассмотрел очертания сальника. Восковая плоть источала в его зрении туманный свет, на ней болезненно мерцали подтаявшие шрамы. Он наклонился и потрогал фитиль, выдававшийся из позвоночника существа. Холодный и скользкий – но от касания с кожей пробилась искра, колкая дрожь, и рука упыря занемела, а восковая личина вздрогнула. Создание не мертво окончательно.
На пробу он попытался вонзить когти сальнику в шею – получится ли просто его расчленить? Но остывший воск теперь тверже мрамора. Он присел, облизывая пальцы, и прикинул свои возможности. Сжечь? Но при этом может вспыхнуть фитиль, и тогда чудище вернется к жизни – на краткий срок, за который успеет убить его дюжину раз.
Сальник пытался вырваться и оставил следы – пятна воска пачкали дверь на том конце коридорчика. Не дверь, а тяжеленная каменная глыба, надгробная плита, но вдруг она распахнулась влет, будто была из ивовых прутьев. Женщина посветила в темноту алхимическим фонарем, очерчивая Крыса неровным сиянием.
– Эй, ты. Стой, где стоишь, – сказала она, а потом подняла руку и проговорила фразу на языке мертвых. Произношение у нее ужасное, однако смысл поймет и Крыс, и вообще любой упырь. Мы, служители душ, взываем к вам, служителям тел. Она посланница Хранителей. – А еще, – добавила она, – я помогла тебе с этой паскудной свечкой. Поэтому с тебя причитается, так?
Крыс колебался. После провала у Башни Закона ему надо найти Шпата и Кари, доложиться Хейнрейлу и, может, даже получить деньги, но нельзя и не откликнуться на просьбу посланницы Хранителей. Он с опаской присматривался к ней.
– Что тебе нужно от упырей?
– Церковное дело. Только для ушных отверстий тутошних древних ужасов.
– Найди другого проводника. Я занят.
– Хрен тебе я всю ночь буду задницу студить на этом жальнике, – сказала она. – И не торопись наверх. Сальники весь холм облепили, тебе, поди, не стоит бежать прямо щас. – Крыс замер, гадая, насколько она осведомлена о его связях с Братством. – Мы призываем, и мы приказываем, – добавила она речью мертвых. – Короче, слушайся старших и показывай мне дорогу вниз.
