В основном подельник целился мне в ноги, держась на приличном расстоянии. В один из моментов лезвие его алебарды все же чиркнуло по мне ниже колена. Я чуть не упал из-за духовного удара. Простая на первый взгляд царапина чуть не вывела меня из игры и заставила серьезно хромать. Еще одно такое попадание, и жизненный путь обновленного Ли Кона подойдет к концу.
Я перешел в отчаянную контратаку, заблокировав один из клинков Зайбацу щитом, а второй приняв на собственный бок. Нож скользнул по касательной, прорезав кимоно и нанеся неглубокую рану. Я в тот же момент вытянул руку и ударил противника прямо в глаз сгибом кочерги. Удар пришелся точно в цель, а последующий за этим разрыв черного огня отправил Одноухого Зайбацу в отключку.
– Ублюдок! – рыкнул напарник.
– Сумасшедший Ублюдок Ли, если быть точным, – оскалился я, войдя в раж.
Теперь я мог сосредоточиться на втором противнике. Здоровяк с помощью древкового оружия держал меня на дистанции, стараясь не сходиться в клинче. То я принимал его атаки на щит, то парировал кочергой. Раздавались мелкие взрывы вражеского духовного огня, которые отбрасывали меня в сторону. Мне все не удавалось подобраться на расстояние прямого удара.
Неожиданно очередная атака разбила мой щит. Бедный заслон разлетелся на кучу осколков. Крепыш бросился вперед, намереваясь развить успех. Противник сделал ложный выпад, заставив меня поднять кочергу вправо, но сам резко сменил траекторию движения. Лезвие с огромной скоростью приближалось к моему левому боку, грозя проткнуть податливую плоть. А ведь добавка из духовного огня может меня сразу отправить на тот свет.
Я лишь смог в ответ вытянуть левую руку и высвободить свою духовную энергию. Не знаю, как это произошло, но мне удалось оформить черный огонь в виде овального прочного круга вокруг руки, напоминающего по форме сломанный щит. Видимо, мысли мои крутились вокруг защиты, вот и удалось подсознательно повторить его форму. Алебарда с силой ткнулась в черный щит, скользнула вдоль и ушла дальше.
Лицо здоровяка приняло удивленное выражение. Он явно не ожидал, что у меня еще осталась возможность защититься, и вложил в этот выпад много сил. Мне оставалось лишь наклонить корпус вперед и завершить начатый удар кочергой. Тупым концом я дотянулся до головы противника. Порция черного огня разорвалась с искрами, и голову крепыша резко мотнуло в противоположную сторону. Подельник Зайбацу почти сделал полноценное сальто вбок и рухнул на лесную подстилку из разных трав и папоротника.
– Аж воспылал, вашу мать! – произнес я с бешено колотящимся сердцем.
Хоть это не первое и не второе мое сражение в новом мире, ощущения были все такими же сильными. Слегка отдышавшись, я взглянул на свою ногу. Рваная рана выглядела неприятно, но мне было хорошо известно, что такие вещи чудо-бальзам лечит на ура. Бок прорезало до ребер, но органы целы, так что жить буду.
Краем глаза я заметил искорки, поднимающиеся от одного из тел.
– Поздравляю с победой над Одноухим Зайбацу, – возникла из ниоткуда Сати. – Будете поглощать остатки духовных частиц?
– Он… мертв? – проговорил я пораженно.
– Отличный удар, господин Кон.
– Отрыжка хургла!
Я не собирался убивать Зайбацу, но, похоже, у судьбы на его душу были иные планы. Вышло как со змеехвостом почти, только удар острой части сгиба пришелся не в ухо, а в глаз. А дальше черный огонь завершил дело, проникнув через глазницу и разрушив мозг.
Я стоял на месте, не в силах поверить, что собственными руками лишил человека жизни. Слишком сильным оставалось воспитание прошлого мира. Убийство – тяжелое преступление, за которое полагалось суровое наказание. Но не в этом мире. Здесь ты мог, как заявил сам Зайбацу, бахвалиться своими смертельными победами, если за жертву некому было мстить. Человеческая жизнь ничего не стоила.
– Вы не будете забирать? – склонила девушка голову набок. Я молча стоял, смотря стеклянными глазами в никуда. – Тогда, с вашего позволения…
Бхоль подошла к трупу Зайбацу и принялась поглощать вылетающие искорки без малейшего стеснения. Воспитанная в суровых порядках девушка-практик не знала сожалений к поверженному противнику.
– Второго будете добивать? – уточнила она, покончив с процессом.
– Нет…
– Кха… дерьмо, – начал приходить в себя подельник.
Сати прыгнула в его сторону и ударом ногой в грудь опрокинула обратно на землю. Алебарду девушка сноровисто откинула в сторону, чтобы владелец не мог до нее дотянуться.
– Мы тебя недооценили, Ублюдок Ли… – прохрипел подельник. – Но банда Кровавого Харудо придет по твою душу…
– Банда Кровавого Харудо? – уточнил я.
– Ходили слухи, что банда Харудо враждовала с шайкой Ушлого Пастыря, в которой вы когда-то состояли.
– Час от часу не легче, – я опустился на землю, чтобы передохнуть немного.
– Мне закончить с ним? – обнажила клинок Сати.
– Нет! То есть… как считаешь нужным… – добавил я негромко.
Меч рассек плоть также легко, как и воздух. Удар пришелся прямо в сердце. Подельник, чьего имени мы так и не узнали, захрипел и задергался. Вскоре его глаза остекленели, дух покинул тело, а лишние частички души принялись неспешно покидать мертвую оболочку.
– Постой. Моя очередь… – несмотря на некое внутреннее сопротивление, я решил не упускать возможность усилиться.
Сати отправилась обыскивать первое тело, вокруг которого уже начали скапливаться мелкие огненные духи. Я же разогрел свое Дао порцией духовной энергии и принялся вбирать в себя летающие искорки. На душе стало значительно легче. Тревоги, боли и невзгоды отошли на второй план. Эйфория помогла немного прийти в себя. Переживать по поводу убийства человека буду как-нибудь потом.
Через какое-то время поток искр иссяк, а Сати собрала с тел ценные вещи в одну кучку: оружие, разрешающие его ношение медальоны, две монеты серебра в совокупности, кисет с табаком, курительную трубку и разную бытовую мелочевку.
– Кажется, там были очевидцы того, как на нас напали, – проговорил я. – Сати, поищи свидетелей.
– Да, господин.
Решение оказалось прозорливым, поскольку моим словам явившиеся стражи верить не спешили. Кое-как я перевязал свою ногу, после чего дал показания. На Ублюдка Ли службы правопорядка смотрели свысока, но, к счастью, нашлось несколько свидетелей, которые подтвердили мои слова. Что само по себе чудо, ведь выступить против ненавистного наследника сам бог велел. Также гвардейцы прислушались к показаниям последовательницы Ордена Семи Облаков. Ее слово значило больше моего.
От тел нападавших остались лишь кости. Тратить на них морозильное зелье я не стал. Оружие и вещи погибших забрали, чтобы передать близким. По крайней мере, так заявлялось. Не удивлюсь, если стражи просто продадут имущество и оставят деньги себе. Правосудие здесь работало быстро и не славилось кропотливой работой. Разбойные действия старались пресекать, но за всем происходящим вне города уследить невозможно. Местные разбирались сами. А их семьи уже потом решали, следует ли устраивать кровную месть или достаточно затребовать дары в качестве извинений.
Мой статус наследника все еще выручал иногда, и нас довольно быстро отпустили. Я отправил Бхоль в город, благо мы не успели уйти далеко, чтобы девушка прикупила пару кувшинчиков саке. Затем Сати подкараулила попутную повозку, до которой я и доковылял. Вскоре мы добрались до особняка, где ученица наложила тонкий слой бальзама и забинтовала мои свежие раны.
Плотно пообедав, я раскупорил один из кувшинчиков и завалился отдыхать. Местное саке производилось из риса и по крепости примерно соответствовало вину. Сати приобрела обычную выпивку, изготовленную в Шейчжоу. На кувшинах виднелись только иероглифы, обозначающие семью-производителя. Жидкость была слегка желтоватой на вид и горьковатой на вкус. Все же далеко ему до элитных брендов и современных стандартов очистки.
Чебуль в какой-то момент проник ко мне в комнату и принялся играться с вещами. Сон не шел, и я долго лежал в постели, размышляя о случившемся и смакуя саке. Прошел все стадии от отрицания до принятия. В этом жестоком мире приходилось рассчитывать только на себя и своих близких, которых у Ли Кона, по сути, не осталось. Правоохранительные органы, скорее, были слегка узаконенной бандой, следящей за порядком на вверенной территории. Правила голая сила. Выбор был простым: убей или будь убитым. А значит, я поступил единственно верным способом, как бы моему прошлому Я он ни нравился.
