Курсант Штрайх! Ты должен подняться на башню и передать это великому духу. Потом ты услышишь мои слова и передашь их духу. Ты меня понял?
Генрих молча взял грамоту, повернулся и пошел к деревянной двери.
— Зильбер, проводи его, — приказал мне Лингард. — Устрой ему хороший коридор. Тебе подниматься не обязательно, ты можешь подождать внизу.
Я подошел к башне и обернулся. Теперь Лингард без очков стоял сзади Феликса и водил руками вокруг его затылка. Что-то нашептывал.
Около башни воздух сгустился и словно потемнел. После рассказа Юргена про мятежного духа Герлиха я стал больше понимать происходящее. Дух, который завладел телом водителя Пфайфера, был проклят и умер страшной смертью. Да, он был колдуном, но и похороненные заживо колдуны испытывают страшные мучения. И Генрих чувствовал эту боль, вот почему на его лице появлялась эта пугающая гримаса. Я поспешно выстроил световой тоннель по спиральной лестнице, но одного отпускать Генриха не решился. И правильно сделал, на середине пути Генрих закачался и едва не сполз по стене. Пришлось его поддерживать. Так вдвоем мы поднялись наверх. Круглая комната с троном. Видимо, тем самым, что остался от «испанских монархов».
На троне восседал сам Пфайфер, по правую руку от него стоял и что-то бубнил Душитель, Добровольная жертва стоял у стены поодаль. Кстати, вон у него следов трупного разложения на лице заметно не было. Неужели он… до сих пор живой?
Находится здесь было тяжело, очень хотелось закончить все побыстрее. Я подтолкнул Генриха вперед. Тот подошел к трону, протянул свиток, Пфайфер его принял, не глядя передал Душителю и… уставился на меня. И опять то мерзкое чувство, словно у тебя копаются в мозгах. Но в этот раз я словно почувствовал, что именно он ищет.
Ему нужна была… хроника. Кадры из хроники, которую я когда-то видел по телевизору. Это был авианалет. Немецкие самолеты с крестами и с торчащими шасси летели над городом. «Лаптежники» — вспомнил я их русское название, самолеты «Фоккер-Вульф». Пикирующие бомбардировщики. Они разом уходили в пике и открывали бомболюки. Бомбы сыпались вниз. Город внизу покрывался огненными разрывами. Совсем не страшными отсюда, сверху…
Безжалостный дух заставлял меня вспоминать эти кадры снова и снова и искал еще что-то похожее. В мыслях моих вдруг возникла фронтовая рокада, танки, забрызганные грязью, увязшая в грязи полуторка и солдаты, которые пытались ее вытолкнуть. Но дух снова и снова требовал картин бомбардировок…
Внезапно я почувствовал боль в руке, это Генрих неожиданно сильно сжал мою ладонь. Я резко отогнал видения и посмотрел прямо в бельмы колдуна. И теперь уже Пфайфер отвел взгляд. А Генрих вдруг заговорил голосом Лингарда:
— Вы обещали, но не выполнили. Вы должны выполнить, что обещали. Король Птицелов ждет.
— Птицы, огненные птицы, много, — прохрипел вдруг Пфайфер.
— Птицы будут, когда новая бессмертная армия проявит себя достойно, — продолжил Генрих.
Пфайфер послал огненный шар своему «секретарю», от чего на обратной стороне пергамена появились новые руны, принял грамоту у Душителя и бросил ее к ногам Генриха. И тоже добавил на словах:
— Жертвы, нужны жертвы.
Значит, сука, знает язык.
Я понял, что аудиенция закончена, и потянул Генриха к лестнице. Где-то по середине пути Генрих вдруг начал бормотать. Опять же голосом Лингарда:
— Трусы! Жалкие трусы! Хотите прокатиться на наших немецких спинах⁈ Фюрер не допустит этого!
Только на улице я понял, на кого ругался Лингард. Перед ним стоял военный в форме испанской армии, весь перетянутый ремнями портупеи, с висящим жирным аксельбантом, с несуразно крупным испанским орденом на груди.
— Что значит, не нашлось добровольцев? — кричал ему в лицо Лингард. — Получать наши танки, самолеты, боеприпасы вы можете, а найти три десятка добровольцев — нет⁈
Испанец слабо оправдывался на скверном немецком и краснел лицом.
— Швабе! Уберите этого труса с моих глаз! — взвизгнул Лингард. — Пусть увозит свою дохлятину и пусть не показывается мне на глаза, пока не найдет добровольцев!
Дохлятину? Дохлятиной Лингард называл, видимо, солдат, наваленных в кузове появившегося во дворе грузовика. Здесь были солдаты в полевой форме и в синих рубашках. А некоторые и вовсе были одеты, как простые крестьяне.
Швабе отвел испанца к машине, что-то втолковывая ему на ходу, а Лингард повернулся к нам, выхватил свиток из руки Генриха, развернул и впился в него глазами.
— Доннерветер! — выругался он. — Что этот дух о себе возомнил, что он вообще…
Лингард не договорил. Он уставился куда-то вверх, я проследил за его взглядом. Наверху, под круглой крышей башни что-то светилось и поблескивало. Кажется, те самые огненные шары. Они словно роились, вылетая из оконных щелей и снова залетая обратно.
— За мной, — быстро скомандовал Лингард и почти бегом направился к воротам замка.
— Какие будут распоряжения? — спросил Швабе, когда Лингард собрался уже сесть в машину.
— Возьмите этих, — Лингард кивнул в сторону замка, — навесьте на них побольше взрывчатки и пошлите их во время атаки на позиции республиканцев. Пусть хоть какая-то польза от них будет. Все подробно снять, пленку привезти мне. Ясно?
Швабе зиганул. Видимо, именно его Лингард решил оставить старшим в зловещем замке. И, судя по лицу Швабе, тот был от этого не в восторге.
Обратно мы ехали тоже молча. Лингард иногда что-то начинал бормотать и ругаться. Кажется, у него что-то не получалось. В какой-то деревеньке Лингард вдруг приказал водителю остановиться, вышел из машины, присел на лавочку у коновязи и попросил Феликса растереть ему виски. Я переглянулся с Генрихом. Тот вдруг кивнул. Я понял, что нужная информация получена.
— Совсем забыл спросить, как вам новые велосипеды? — спросил Лингард, обернувшись к нам, когда «Хорьх» уже подъехал к нашему особняку.
— Отлично! — ответили мы с Генрихом почти одновременно.
— Феликс, а ты хотел бы какую модель? — повернулся Лингард к Шульцу.
— Я бы тоже предпочел «Викторию», — ответил Шульц тихо.
— Будет тебе «Виктория»! Все вам будет! Только бы получилось, — нервно усмехнулся Лингард и указал нам на дверные ручки.
Едва машина с Лингардом уехала, и Феликс удалился в особняк, я повернулся к Генриху.
— Ну!
— В субботу. Они прилетят в субботу. «Ласточка» и «Альбатрос» привезут их.
— А время, нужно точное время!
— Не знаю, точного времени он не думал. Просто в субботу. Наверное, еще не знает сам. «Ласточка» и «Альбатрос» прилетят и сразу журналистам покажут
