друга, а СиСи с Джесс неистово крестятся.
— Со мной всё будет в порядке, учитывая, что пугаться тут нечего…
Стоит мне аккуратно повернуть ручку французского окна, как сквозняк из другой части дома резко распахивает створки настежь, впуская внутрь шуршащую темноту. Рядом с дверью что-то слетает со спикера и с грохотом разлетается вдребезги о половицы.
— ОТЧЕ НАШ, ИЖЕ ЕСИ НА НЕБЕСЕ-Е-Е-ЕХ! — вопит Тим.
— Если я выживу, то куплю себе распятие от «Тиффани», — стонет СиСи. — И больше никогда в жизни не буду обсерать чужие брови.
— О боже, согласна. Так мило, — тут же оттаивает Джесс при упоминании аксессуаров. — Можем взять парные.
— ИЗЫДИ, НЕЧИСТАЯ СИЛА! — орёт Тим, сложив пальцы в виде креста.
В гостиную залетает одинокий сухой лист, и Тим с головой зарывается в грудь Хьюго. Мы с Хьюго переглядываемся и синхронно пожимаем плечами.
Я шагнула во тьму ночи. Петли французского окна громко скрипнули, и порыв ветра с дождем хлестнул меня по лицу. После удушливой жары последних дней это было настоящим спасением. Я запрокинула голову, подставляя её под крупные прохладные капли, а затем отцепила сломанную ветку от куста, росшего прямо у окон, и задернула створки.
— Вот и наш виновник! — объявила я. — Обычная ветка.
— Мой герой, — пропел Тим, хотя, судя по тому, как крепко он цеплялся за Хьюго, эти слова предназначались скорее его спасителю.
В гостиную вошел Бёртон, держа в каждой руке по зажженному латунному канделябру на четыре свечи; язычки пламени тянулись за ним следом. Он аккуратно расставил их на столе.
— Бёртон, как насчет виски? — спросил Хьюго и повернулся к нам. — Кто-нибудь еще будет виски?
— Нет, — отрезала Джесс. — Я вообще-то не пятидесятилетний директор банка. Но от комбучи я бы не отказалась, Бёртон.
Мы с СиСи тоже выбрали комбучу. Тим же заказал «Малибу» с колой.
Когда я босиком возвращалась обратно к дивану, большой палец правой ноги вдруг пронзила резкая, колющая боль. Выругавшись, я застыла на одной ноге и подняла ступню, чтобы осмотреть рану. Из пальца выкатилась капля крови. Я подсветила себе фонариком телефона: на половицах тускло поблескивали осколки разбитого стекла — всё, что осталось от рамки. Черно-белый снимок внутри неё чудом не пострадал.
Я завороженно уставилась на фотографию, всё еще балансируя на одной ноге.
Члены старой Котерии смотрели на меня прямо со ступеней Д'Олобелль. В самом центре они позировали вместе с Руфусом, другом моей бабушки: его нога была в гипсе, а сам он опирался на костыли. На других карточках они обычно выглядели счастливыми, полными озорства. Здесь же в их глазах застыла какая-то пугающая пустота.
Джесс протянула мне коробку с салфетками.
— Что это там у тебя? — спросила она, пока я промакивала ногу от крови.
Я протянула ей снимок:
— Старая Котерия. Бабушкина компания. Те, в чью честь названа и наша.
Хьюго прищурился, разглядывая фото при свете свечей, и фыркнул:
— Они ведь и правда относились ко всему этому с жутким пафосом, да? Словно мнили себя новым Блумсберийским кружком14.
Я прижала салфетку к пальцу, наблюдая, как расплывается кровь, пропитывая волокна бумаги тонкими багровыми нитями, похожими на паучьи лапки.
Джесс перевернула карточку и нахмурилась, пытаясь разобрать надпись на обороте:
— А что здесь написано?
К обратной стороне фотографии был приклеен старый газетный клочок с заголовком:
«ПРОКЛЯТИЕ КОТЕРИИ».
СиСи присмотрелась к вырезке:
— Тут написано, что этот парень, Руфус, сломал ногу, и они считают, что во всём виновато проклятие Котерии.
Хьюго фыркнул:
— Ну да, конечно.
— Бабушка действительно верила в проклятие Котерии, — заметила я. — Она постоянно рассказывала мне о нём, когда я была маленькой.
— И в чём заключалось это проклятие? В том, что он сломал ногу? — поинтересовался Тим.
— О господи, какая скукотища, — объявил Хьюго, швыряя телефон на диван. Экран оставался темным, если не считать замигавшего символа севшей батареи. — Может, сыграем во что-нибудь?
Равнодушие Хьюго ко всему, что касалось моей семьи, всегда задевало меня, но он был таким всегда. Наверное, когда твоя семья ворочает миллиардами и имеет такое влияние, как его, все остальные на этом фоне кажутся ему пустым местом.
— Знаете, во что мы всегда играли, когда вырубали свет? — спросила я, вспоминая наши вечера с Бёртоном, иногда с папой, а позже с Джесс и Тимом.
— В стрип-покер? — с надеждой уточнил Тим.
— Господи, точно нет, — СиСи сняла эти слова прямо у меня с языка.
— В «сардинки», — ответила я.
— Это те знаменитые прятки? — проворчал Хьюго.
— Я ОБОЖАЮ «САРДИНКИ»! — Тим аж подпрыгнул на месте. — У меня к этому настоящий талант.
— Просто хочу убедиться, что я всё правильно поняла, — медленно произнесла Джесс. — Мы только что до усрачки напугались на «Изгоняющем дьявола», сидим и трясемся, что за нами кто-то следит, и твой гениальный план — отправить кого-то одного прятаться в кромешной тьме, пока остальные будут бродить по дому в его поисках?
— Что, струсила, Джесс? — поддел её Тим с таким видом, будто сам пять минут назад не наложил в штаны от стука ветки по стеклу. — И кто пойдёт прятаться? — я заметила, что свою кандидатуру он предлагать не спешил.
— Я пойду, — вызвалась я. — В конце концов, этот дом я знаю лучше всех.
Глава 14
В библиотеке есть потайной ход, который обустроили ещё при строительстве дома, но ни на один план наносить не стали. И я сейчас, к слову, говорю не о набившем оскомину штампе, когда дёргаешь за книгу и полки разъезжаются в стороны. Нет, здесь это дверь за массивным портретом Эдгара Д'Олобелль — человека, который и возвёл это поместье, — так что проход вообще не бросается в глаза. Сама дверь расположена почти в метре от пола, так что, открыв её, внутрь приходится забираться.
Поговаривали, будто Эдгар соорудил этот лаз на случай, если его близкому другу, королю Карлу I, понадобится надёжное укрытие в период политических смут — ну или если кто-то решит, что пора отрубить его величеству голову, к чему у людей в те времена, похоже, была особая склонность. Насколько мне известно, за всё время этот ход использовали исключительно для игры в прятки и для тайных интрижек. Тоннель вел через весь сад прямиком к семейному мавзолею — идеальное место, чтобы либо спрятаться от смерти, либо перепихнуться с кем-то, кто не является твоим супругом.
Я забралась внутрь, притянула за собой портрет и опустилась на деревянную церковную скамью, приставленную к сырой, покрытой плесенью кирпичной стене. Из-за подвальной темноты и сквозняка, свистящего между кирпичами, это место было, пожалуй, самым прохладным во всём доме.
