пошла пена и он беспомощно завалился на бок, в лужу талой воды.
— А где остальные? — тихо спросила Майре.
— Ее мать умерла полгода назад, брат уехал в город и женился, а слуги нам не помеха, как и старый пес в конуре, — заверил Кэй. — Если хочешь, я сразу пойду за ребенком, а ты позаботься, чтобы никто не успел поднять лишнего шума.
Майре чуть помедлила и кивнула. Кэй мгновенно растворился в воздухе, а через секунду уже стоял на пороге комнаты молодой хозяйки. Ведьма успела навести на прислугу морок раньше, чем услышала ее крик и плач младенца, от которого внутри будто что-то треснуло и разлетелось мелкими осколками — в глаза, в сердце, в женское нутро, где никогда больше не зародится новая жизнь…
Илва не узнала бывшую соперницу в меховой накидке с капюшоном, закрывающим половину лица, да и не сразу ее заметила. Она во все глаза таращилась на мужчину, который бесцеремонно выхватил девочку из люльки и прикрыл ладонью ее крохотный рот.
— Прекрати, ты делаешь ей больно! — отчаянно крикнула Илва. Видимо, она легла вздремнуть, пока спал ребенок, и теперь вскочила прямо с измятой постели, в одной рубашке. На полу валялась свернутая пеленка с пятнами сукровицы. Майре не удержалась от усмешки, заметив бледный и потрепанный вид той гордячки, которая смотрела на нее свысока в доме престарелой дуры Стины. Воистину, материнство украшает только тех, кто его заслужил!
— Возможно, — невозмутимо ответил Кэй, не сводя с Илвы глаз, и протянул младенца ведьме. — Лучше ты позаботься о ней.
— Разумеется! А ты позаботься о ее матери, — прошептала Майре и стала укачивать ребенка, напевая сонные заклинания. За этим занятием она выскользнула из комнаты и оставила растерянную Илву наедине с демоном.
Чары, шок и послеродовая слабость сковали так, что Илва не пыталась звать на помощь и будто в спячке наблюдала, как мужчина расстегивал куртку, сбрасывал сапоги. Она инстинктивно отшатнулась, обхватила себя, глаза бестолково метались по комнате в поисках какого-нибудь подручного средства. Но затем в них появился проблеск надежды, Илва подняла руки, открывая полуобнаженное тело, и протянула их к незнакомому мужчине.
— Так ты этого хочешь? — спросила она хрипло, дрожащим голосом. — Ты тогда вернешь мне дочку? Пожалуйста, делай со мной что пожелаешь, только не причиняй ей вреда!
Майре, стоящая у двери с уснувшим ребенком, вновь улыбнулась. Неужто Илва воображала, что ее тело, попорченное разрывами, растяжками и послеродовым кровотечением, стоит отмены демонического слова? Хотя откуда ей все это знать! А обманутые иллюзии — лучшая пища для духов темного мира и их проводников. И все-таки эта выскочка неплохо держалась, стоило признать…
Поначалу Илва непрерывно рыдала, потом, видимо, утомилась, да и привыкла к заполненности, тем более что Кэй давал ей отдохнуть. Майре сама просила не церемониться с крестьянкой, но и не калечить, — и тем не менее сейчас он казался ей даже чересчур бережным. Может быть, Илва думала об Эйнаре, и так становилось легче?
Она вошла в тот момент, когда демон повернул Илву на живот и задрал ее голову наверх, вцепившись в спутанные волосы. Под разорванной рубашкой виднелась обнаженная грудь, красная от кормления и прикосновений Кэя. Опухшие, полные слез глаза встретились с глазами ведьмы, насмешливо разглядывающей молодую мать.
— Видел бы это Эйнар! — усмехнулась Майре, скинув капюшон и тряхнув головой так, что темные седеющие пряди рассыпались по плечам. — Не ты ли, Илва, верила, что насилуют только нечестных баб? А ведь сама жила с мужчиной в блуде, и прижила это дитя вне брака! Так знаешь ли ты вообще, что такое честь?
Илва обессиленно выдохнула, вцепляясь в покрывало, и демон выпустил ее. Глаза женщины закрылись, она обмякла, растянулась на спине, безвольно раскинув руки и ноги, по которым текла кровь и янтарные капли его семени. Кэй, поднявшись, быстро оделся и безмолвно велел Майре следовать за ним во двор.
Дочь бывшего целителя на ее руках безмятежно спала, не догадываясь, что ей предстоит путь в большой и неприветливый город, а затем и в другие измерения. Но это все потом, а пока у Майре оставалось много времени для подзабытых людских чувств, — и пусть кто-то назвал бы их эгоистичным безумием. В конце концов, Илва уцелела, рассудок к ней вернется, а значит, и родить еще сможет…
Подумав об этом, ведьма искоса посмотрела на молчащего спутника и спросила:
— Все-таки почему ты не сожрал ее душу, Кэй?
— Я не голоден, Морская Дева, — хмуро отозвался инкуб, почему-то глядя в сторону, туда, где над черными силуэтами деревьев медленно наливалось кровью предзакатное небо.
Глава 16
Близость с Хирьей, поначалу казавшаяся Эйнару ярким пламенем костра, вскоре превратилась в тихий и скромный огонек домашней свечи, но это устраивало обоих. Они знали, что после дневного труда, одиночества и потусторонних кошмаров их ждет хоть немного наслаждения и единства, а потом — задушевные разговоры с Терхо. Мальчик рассказал им, что новое имя дал ему пастор, в надежде оградить ребенка от влияния нечистого мира и его голодных демонов. Однако Терхо так и не смог принять его душой. Хозяин, разумеется, продолжал называть его Йонасом, но это происходило так редко, что не причиняло особого беспокойства.
Также мальчик порой жаловался на свои страшные видения, и Хирья стала давать ему советы:
— Как только тебе покажется, что призраки скребутся в дверь или прогрызают стену, вспоминай о родных местах, о своем настоящем доме, да хотя бы о любимых игрушках. Пространство ест наши страхи и плохие воспоминания, но мы же не состоим только из них, у каждого за спиной осталось что-то светлое и хорошее. Вот и пускай это в ход, как свое оружие: тогда злые силы растеряются и останутся голодными!
— А как же гнев хозяина? — не удержался Эйнар.
— Что хозяин? Для высших сил он такой же подчиненный, как мы, — странно усмехнулась Хирья, — хоть и стал все чаще об этом забывать. Так или иначе, нельзя терпеть боль и страдание, Эйнар, нужно исцелять себя и других. Я только с твоим появлением это поняла…
Эйнар поблагодарил ее, но в то же время задумался. Он и раньше чувствовал, что Хирья знает больше, чем желает показать, но теперь захотел во что бы то ни стало докопаться до истины. И случай представился совсем неожиданно, после тяжелого дня, когда
