грустно улыбнувшись, — тех, которые преследуют меня и по сей день. То на меня набрасывались какие-то чудища — наполовину люди, наполовину покрытые звериной шкурой, — то я находила в постели клубок шипящих змей, то женщина с бледным лицом и глазами, плачущими кровью, пыталась меня задушить. Но хуже всего было то, что во время этих кошмаров во мне пробуждалась огромная сила и агрессия. Мать пыталась меня успокоить, а я, спящая, но с открытыми глазами, отбивалась от нее, царапалась, кусалась, однажды даже схватилась за молоток. В конце концов она не на шутку испугалась за свою жизнь и привела меня к отцу. Заявила, что с таким отродьем ей все равно терять уже нечего, а потом просто ушла… И вскоре уехала куда-то далеко — не от тоски по мне, разумеется, а из-за косых взглядов и пересудов.
— А что сделал твой отец?
— О, тогда он поступил очень достойно, грех жаловаться! Быстро определил, что это наследие предков искало во мне выхода — ведь среди них были могущественные колдуны, сражавшиеся с нежитью и даже бросавшие вызов верховным темным силам! Их память и опыт откладывались в моем сознании, которое было еще слишком слабым для такой нагрузки. Но он всегда говорил, что я должна принимать это как честь…
Тут Хирья прервалась и отвела глаза. Эйнар не желал ее торопить и только бережно погладил худые бледные пальцы.
— Тем не менее он обещал избавить меня от этих видений, и за год все улеглось. Вот только все это время мне пришлось жить под одной крышей с его женой и законной дочерью, а те не скрывали своей ненависти и презрения к нагулянному ребенку. Нет, мачеха не нагружала меня работой и не наказывала! Она меня просто не замечала, и если сердобольная кухарка не успевала сунуть мне еды, я так и ложилась спать голодной. А когда мачехин взгляд на мне задерживался, я читала в нем отвращение и ярость, будто она так и видела отца в постели с моей матерью! Ее дочь вскоре переняла все это, но была еще откровеннее и злее: дети это умеют. И знаешь, Эйнар, я ведь теперь понимаю их! Окажись я в шкуре мачехи — скорее всего вела бы себя так же.
— А в то время не понимала?
— О да, я в ответ возненавидела их еще пуще! Мне казалось, что лишь эта полная некрасивая тетка с красными щеками, вечно пахнущая кухней, виновата в том, что отец не женился на моей матери. И что ее дочь вообще не имела права появиться на свет! Это теперь я понимаю, что между моими родителями не было никакой любви, только глупый телесный порыв. И кто же виноват, что мать не рассчитала его последствий? Но тогда!.. Тогда я была уверена, что эти две клуши сломали жизнь нам троим и сами не обрели счастья. И к сожалению, дело не ограничилось дурацкими мыслями.
— Что же произошло?
— Когда мы подросли, у сестры появился друг, парень из местной кузницы — красавец, силач, любитель песен, плясок и гулянок. В то время мы с ней обе были девственны, но она хотела сохранить невинность до свадьбы, а меня все это не волновало. Я просто очень желала этого парня, а еще — доказать сестре, что она во всем хуже меня, что везде не по праву занимает мое место. И пока та готовилась к венчанию, я попросту предложила ему себя, а он, разумеется, не возражал…
— Ты использовала приворотные чары?
— Они не понадобились, — усмехнулась Хирья, — но самое забавное, что парень не сбежал, получив свое, а по-настоящему в меня втрескался. Этого сестра уже не смогла перенести и напилась какого-то яду из отцовских эссенций, а мачеха от пережитого горя заболела и умерла через год.
Девушка умолкла и испытующе посмотрела на Эйнара.
— Теперь ты, наверное, презираешь и ненавидишь меня?
— С какой стати? Я тоже попал сюда не за разбитую чашку, — пожал плечами целитель. — Твоя сестра сама проявила слабость и глупость: ни один мужик на свете не стоит такой жертвы! Вот ее мать действительно жаль, но ничего уже не исправишь. Как же вы с отцом после этого жили дальше?
— Паршиво, — покачала головой Хирья, коснувшись холодной руки спящего больного. — Он сразу обвинил меня, но себя считал виноватым еще больше и поэтому разрешил мне остаться дома. Да и женская рука в хозяйстве была нужна, как ни крути! А мне и подавно было некуда деваться — словом, мы существовали рядом, но не жили. Единственной радостью оставался тот парень, но вскоре ко мне вернулись кошмары. Только призраки уже были другими! Ты понял, Эйнар?
Тот кивнул, и Хирья пояснила:
— На сей раз они являлись не по ночам, у них была более хитрая тактика! Скажем, мы с ним купались или удили рыбу, и вдруг вода передо мной начинала бурлить, окрашиваться в кровавый или гнилостный цвет, а затем из нее вылезала изуродованная мачеха и тянула ко мне руки. Я визжала во весь голос, а парень ничего не понимал! В другой раз он усаживал меня на качели, а под ними расползалась земля и показывались синие пальцы сестры с грошовым колечком, что он ей подарил. Неудивительно, что вскоре парень счел меня сумасшедшей и сбежал подобру-поздорову. Так я лишилась последнего близкого человека и стала такой же рабыней в доме отца, какой остаюсь здесь.
Неожиданно Хирья прервалась и тяжело выдохнула — это походило на сухой, невидимый плач, который куда больнее обычного. Эйнар осторожно привлек ее к себе и погладил по затылку, поцеловал растрепавшиеся волосы, от которых до сих пор пахло чем-то свежим и теплым.
— Хватит с тебя, милая, — тихо сказал он. — Я понял, что случилось дальше: твой отец заболел и решил спрятаться от смерти, под покровительством богов, которым служил. А тебя взял с собой, потому что даже здесь не мог жить без женской заботы, — так ведь?
Девушка кивнула и благодарно улыбнулась. Прилив энергии, которой незримо поделился с ней целитель, окрасил нежные щеки румянцем, глаза засияли, а оковы застарелой боли чуть меньше давили на сердце.
— Это он велел скрывать ваше родство?
— Да мне и не пришло бы в голову о нем распространяться! — заверила Хирья. — Зачем давать тебе ложные надежды, будто я могу на что-то повлиять? Мое положение
