напротив, не могу оторвать от него глаз. Меня накрывает какая-то особенная паника. Словно мне нужно из последних сил цепляться за него, ползать на коленях, только бы удержать, не дать ему уйти. Я вижу, как всё утекает сквозь пальцы, всё, что у меня есть, исчезает в одну секунду.
— Пожалуйста, Хьюго? — скулю я. — Мы нужны друг другу, особенно после сегодняшней ночи.
— Я ни в ком не нуждаюсь. Я не слабак, в отличие от тебя.
Когда он направляется к двери, я поднимаюсь из ванной, мои ноги скользят по эмали, вода выплескивается через края в моем отчаянном порыве добраться до него. Я хватаю полотенце, заматываюсь в него, пытаясь выбраться как можно быстрее, чтобы перекрыть ему выход.
— Хьюго…
— Мадлен больше нет, нам всем пора жить дальше, — отрезает он, берясь за дверную ручку. — С RADA то же самое. Имей хоть каплю достоинства.
Я сильнее прижимаю к себе полотенце, вода стекает с моего жалкого тела.
— У нас всё будет хорошо? — мой голос звучит так тихо, что я сама его едва узнаю.
Он оглядывает меня с ног до головы с глубоким отвращением.
— Возьми себя в руки, — бросает он.
Он действует как робот: открывает дверь, выходит и снова её закрывает, ставя жирную точку в разговоре, хотя мне кажется, что между нами осталось ещё много невысказанного.
Как он может радоваться остатку лета после того, что только что произошло? После того, что мы только что натворили? Как это даётся ему так легко, так просто? То, что мы сделали с Эмбер, было уже достаточно скверно, но с Мадлен… мы закопали её, мы поглумились над её телом, мы устроили ей наспех сделанную могилу. А ему хоть бы что. Он просто смывает кровь и идёт дальше.
Я дрожу в полумраке ванной комнаты, всё ещё кутаясь в проеденное молью полотенце, пока последние капли кровавой, ржавой воды с журчанием уходят в сливное отверстие. И я задаюсь вопросом: как человек, которого я люблю, может быть настолько спокойным, настолько холодным и настолько расчётливым?
Глава 23
Портрет Эдгара Д'Олобелль начинает пузыриться, холст местами натягивается, словно кто-то давит на него с обратной стороны, пока картина с треском не вылетает из рамы. Из пустого позолоченного прямоугольника расслабленно выходит Мадлен Борхес. Часть её головы отсутствует, а тот самый глаз, что накануне плавал в соуснике, теперь примотан к её щеке малярным скотчем.
— Вы думали, что сможете от меня избавиться, — произносит она, скользя по полу столовой в мою сторону. Сейчас она двигается вдвое быстрее, чем при жизни.
Появляются ветчинные кожееды — целое полчище жуков хлынуло прямо из её пустой глазницы. Она кричит. Ещё больше жуков вылезает из её раскрытого рта. Они выползают у неё из носа, но она ни на секунду не прекращает преследовать меня. Я разворачиваюсь и бегу, понимая, что она вот-вот меня настигнет. Мне никогда от неё не убежать.
Я резко просыпаюсь, сажусь, прижавшись спиной к изголовью кровати, и тяжело дышу. Простыни влажные, а ночная сорочка липнет к коже. Половина постели Хьюго пуста — остался лишь отпечаток на ткани, где его тело явно лежало какое-то время назад, но теперь его там нет. Когда я засыпала, он ещё не пришёл в спальню, так что меня даже утешает мысль, что он побыл здесь хотя бы недолго.
— Хьюго? — спрашиваю я, всматриваясь в темноту. — Хагс?
Я собираюсь включить лампу, но меня останавливают звуки голосов за окном. На цыпочках я перехожу через комнату, оттягивая влажную сорочку от кожи, и замираю чуть поодаль от стекла — мне не хочется, чтобы тот, кто там стоит, заметил меня.
Это Хьюго, и кто-то ещё, в худи с накинутым на голову капюшоном. Они прижимаются друг к другу в темноте и перешёптываются. Что-то в жестах Хьюго подсказывает, что он в лучшем расположении духа. Но отсюда трудно разобрать. До меня доносится его проплывающий наверх голос:
— Может, она и знала, но теперь она уже ничего не сможет поделать.
Второй голос тише. Сперва мне кажется, что это СиСи, но затем они шевелятся, и фигура становится похожей на Тима. А может, это Джесс? Я вглядываюсь так пристально, что в глазах всё расплывается. Хьюго внезапно вскидывает взгляд на дом, и я чувствую резкий укол адреналина, отпрянув от окна. Но я ведь не боюсь Хьюго. Или боюсь? Я начинаю опасаться, что мой собственный разум играет со мной в прятки.
В ванной я замираю перед зеркалом. Крупные куски моего лица отсутствуют в отражении, заменённые изъянами треснувшего стекла. Мой облик кажется искажённым: нос крупнее, губы меньше, будто я превратилась в совершенно другого человека. Тусклое бра из бразильской латуни рядом с моим лицом создаёт иллюзию тёплого оранжевого свечения.
Почувствовав прилив головокружения, я опускаю ладони на край ванны и присаживаюсь на её изогнутый бортик. Вокруг сливного отверстия видны остатки пены, там же стоит догоревшая свеча; стенки ванны всё ещё влажные. Кто-то ещё, возможно СиСи и Джесс, принимал ванну перед сном, потому что в своей я пену не использовала. Мне казалось кощунством смешивать смерть Мадлен с расслабляющим ароматом.
Я сижу в кромешной темноте, глядя сквозь разделённые на квадраты створки большого окна на лужайки и деревья леса Д'Олобелль, раскинувшегося вдали. Ни ветра, ни туч. Звёзды мерцают с неба, словно доказывая, что далеко за пределами Д'Олобелль есть жизнь — и всё же это место кажется мне сейчас целым миром. Газетная вырезка, которую мы нашли прошлым вечером, никак не выходит у меня из головы: проклятие Д'Олобелль. И это стойкое ощущение, что смерть Мадлен лишь начало чего-то, а не конец.
— Оу, прости, — голос Тима заставляет меня вздрогнуть, когда открывается одна из трёх дверей, ведущих в ванную. — Не думал, что здесь кто-то есть.
— Моя вина, — говорю я. — Я решила, что остальные двери заперты.
Из этих дверей одна ведёт в пустую спальню, и её я не запирала, но ту, что выходит в коридор, я точно закрыла на замок.
— Когда ты делаешь предположения, то выставляешь дураками нас обоих, — отзывается Тим. — Ты как, в порядке? Как палец?
Если Тим здесь, значит, Хьюго на улице разговаривает точно не с ним. Это была Джесс или СиСи? Или вообще Бёртон? Вряд ли бы он стал подходить к Бёртону так близко, так интимно.
— Иви?
Я понимаю, что Тим всё ещё ждёт моего ответа на свой вопрос.
— Да, я в норме. С пальцем всё хорошо. Просто все на взводе из-за Мадлен, —
