кажется, что меня сейчас вывернет.
— Вообще-то, цель медицины обычно в том, чтобы сохранять людям жизнь, — качает головой СиСи. — Мы приносим клятву «не навреди».
— Ну, тут либо это, либо «не поступи в университет», — рычит Хьюго.
— Это просто омерзительно, — хнычет Джесс, на нервной почве запихивая в рот новые куски мясной нарезки, хотя по консистенции они до ужаса похожи на то, что, как мне кажется, является размазанным по столу веществом мозга Мадлен. — Я всё еще думаю, что нам нужно кому-то рассказать.
— И как тебе перспектива сесть в тюрьму, Джесс? Потому что лично мне это кажется полной задницей, — отрезает Хьюго.
Я с трудом могу разобрать хоть какие-то чувства, кроме ползущего по костям леденящего холода, сковывающего их одну за другой. Хьюго прав. Мы должны сделать то, что должны. Либо мы, либо она, а её здесь больше нет. Неужели я монстр?
— Это же безумие! — поражается СиСи. — Это вам не тот случай, когда Тим сломал Барби Иви и закопал её в саду, разобрав на двенадцать разных частей!
— Кто-то назвал бы это предзнаменованием, — иронизирует Тим, доставая из смокинга сигару и прикуривая её от одной из свечей. Я вижу, как у него дрожат руки. — Но как бы мы все ни наслаждались происходящим, мне вот интересно: может, нам стоит… поторопиться… и со всем этим разобраться?
У меня такое ощущение, будто я смотрю кино, словно они все разыгрывают пьесу. Бёртон стоит и ждет следующей режиссерской команды.
— С нами всё будет в порядке, если мы это сделаем? — спрашивает Джесс.
— Это защитит нас всех. После сегодняшней ночи мы больше никогда об этом не вспомним. Честное скаутское, — заявляет Хьюго.
Похоже, это её успокаивает, так что я не стану говорить Джесс, что он никогда не был скаутом.
— Если позволите, я мог бы кое-что предложить, мадемуазель Иви? — подает голос Бёртон, чинно сложа руки в перчатках.
— Конечно, — слова выходят из меня с трудом, густые, словно из йогурта.
— Если мы воспользуемся потайным ходом, нам не придется выносить её на улицу и рисковать быть замеченными, — говорит Бёртон.
— Да! — подхватывает Хьюго. — Тогда мы засунем её в гробницу, и никто никогда ничего не узнает. Вот и всё. Мы можем подселить её к кому-нибудь из предков.
— Бабушкин склеп пустует, потому что она в собаке, — вяло роняю я.
Бёртон начинает убирать посуду с дороги. Он расчищает стол и заворачивает Мадлен в скатерть.
— Всегда знал, что ты человек дела, Берти. — Хьюго хлопает Бёртона по спине.
Бёртон с чавкающим звуком выдергивает оленью голову из черепа Мадлен. Новая порция крови и плоти разлетается по сторонам, осыпая нас как осколками.
— Вы уверены, что нам не стоит просто вызвать полицию? По-моему, всё это выглядит абсолютно нормально, — иронизирует Тим, затягиваясь сигарой. — Эй!
Прежде чем мы успеваем сообразить, что происходит, раздается глухой удар. Хьюго в два счета сгреб его за горло и припечатал к стене. Лицо Тима остается бесстрастным, но в глазах читается неподдельный ужас; его грудная клетка ходуном ходит под кулаком Хьюго.
— Хватит строить из себя размазню. Я не намерен — повторяю, не намерен — ломать свое будущее из-за гребаной Мадлен Борхес, — шипит Хьюго прямо в лицо Тиму, обжигая дыханием его нос и губы.
— Чувак, это была шутка, — бормочет Тим.
Хватка Хьюго становится еще сильнее:
— Это не шутка. Чувак.
Я осторожно кладу руку на спину Хьюго, чувствуя, как под моей ладонью напрягается и сокращается его лопатка.
— Хагс?
От них двоих веет жаром, их дыхание смешивается, как густой туман вокруг острова. Кадык Тима дергается, когда он сглатывает слюну, а над верхней губой выступает капелька пота. Хьюго ослабляет хватку.
— Я пытаюсь спасти нас от потери всего, что у нас есть, — говорит Хьюго, отступая назад и взъерошивая волосы. Он оглядывается по сторонам, и в его глазах блестит какая-то стеклянная пелена. — Некоторым людям не дано прожить свою жизнь. Мы должны цепляться за те шансы, которые есть у нас.
— Мне унести её, мадемуазель Иви? — спрашивает Бёртон, указывая на Мадлен.
Я коротко киваю. Мы обязаны пойти на это, если хотим сохранить хоть какое-то подобие нормальной жизни. Бёртон снимает белые перчатки и достает из кармана черные кожаные — так, словно он был готов к подобному всё это время. — Нам нужно поторапливаться, пока труп не окоченел, — заявляет он. Тим даже не пытается пошутить по поводу слова «окоченел»17.
Я краем глаза замечаю бледную кожу Бёртона с синеватыми прожилками вен. Я никогда не видела его без перчаток. В этих руках есть что-то такое, что выдает его истинный возраст гораздо сильнее, чем его лицо, зачесанные назад седые волосы, длинные мочки ушей или всегда угодливое выражение лица. Я отворачиваюсь в смущении, чувствуя себя так, словно только что увидела его голым.
— Мне понадобится помощь, чтобы её донести, — говорит Бёртон, поправляя новые перчатки. Я невольно задаюсь вопросом: а не приходилось ли ему заниматься подобным и раньше? Я знаю, что он работал на бабулю и дедулю, но до этого… Я без понятия, как давно Бёртон служит нашей семье.
— Я в деле, — отзывается Хьюго.
— Ладно, — кивает Джесс с набитым салями ртом.
— Думаю, мы зашли слишком далеко, чтобы отступать, — соглашается СиСи.
Хьюго буравит Тима взглядом, пока тот наконец не кивает в ответ.
Глава 21
— Разве нет другого входа, до которого проще добраться снаружи, чтобы нам не пришлось пробираться здесь, внизу? — спрашивает СиСи, придерживая правую ногу Мадлен.
— Только если ты хочешь тащить её через весь лес, — отрезает Хьюго. Он с натугой придерживает голову Мадлен — точнее то, что от неё осталось, — пока мы продвигаемся по сырому, темному туннелю под Д'Олобелль, ведущий прямиком к мавзолею.
Из-за заплесневелого, затхлого запаха в туннеле мне хочется одновременно и чихнуть, и извергнуть все содержимое желудка. Я стараюсь не смотреть по сторонам, разглядывая лишь то пространство, что освещает налобный фонарь Бёртона. Если честно, я рада, что это единственное, что нам видно. Никто не взял с собой телефон. Перспектива случайно набрать чей-то номер задницей, пока мы заняты таким делом, казалась слишком ужасающей.
— По-моему, в лесу куда более жутко, чем здесь, — подает голос Тим, держа Мадлен за левую руку.
— Говори за себя, — отзывается Джесс, которая тащит её левую ногу. — В лесу хотя бы есть воздух.
— Тебя никто не заставлял идти, — огрызается Хьюго.
Я бы тоже предпочла здесь не оказываться. Мавзолей наводит на меня ужас и в самый обычный день.
По правде говоря, я спускалась туда всего один раз, когда
