Кристин Раш - Мастер возвращений (сборник)

Бруннер передал бумажник О'Рейли, и тот открыл его. И замер, увидев внутри значок. Во рту стало сухо.

— Нам достался фиби, — придушенно выдавил он.

— Что? — не понял Макаллистер.

— Фэбээровец, — сухо пояснил Бруннер. Макаллистер всего год как перешел в отдел убийств. Полиция нравов редко имеет дело с ФБР. Да и отдел убийств — только по поводу самых громких дел. О'Рейли по пальцам на одной руке мог пересчитать случаи, когда говорил с агентами нью-йоркского бюро.

— И, кстати, не простой фиби, — заметил О'Рейли. — Заместитель директора. Клайд А. Толсон.

Макаллистер присвистнул.

— А второй?

На этот раз обыском занялся О'Рейли. Второй труп, более тяжелый, слегка пах духами. И у него бумажник тоже нашелся во внутреннем кармане. О'Рейли открыл бумажник. Опять значок, как он и ожидал. А вот чего он не ожидал, так это бульдожьего лица, уставившегося на него со снимка в удостоверении.

И этого имени.

— Иисус, Мария и Иосиф! — выдохнул он.

— Что у нас там? — спросил Макаллистер.

О'Рейли передал ему бумажник, открытый на тонком бумажном удостоверении.

— Директор ФБР, — дрогнувшим голосом выговорил он. — Народный герой номер один! Дж. Эдгар Гувер.

Френсис Ксавьер Брюс — Фрэнк для друзей, сколько их еще осталось — только что задремал, когда зазвонил телефон. Он выругался, спохватился, извинился перед Мэри и только тогда вспомнил, что ее нет.

Телефон прозвонил снова, и он зашарил в поисках выключателя, опрокинув стакан для коктейлей, в котором смешивал мамино средство от бессонницы: горячее молоко с маслом и медом. Оказывается, в тридцать шесть лет горячее молоко с маслом и медом вызывает не сон, а сердцебиение. И вонючее пятно на ковре, если вовремя не вытереть лужу. Он нащупал телефон раньше выключателя и рявкнул в трубку:

— Что там?

— Вы живете рядом с Центральным Парком, не так ли? — он не узнал голоса, но говорил явно сотрудник: не поздоровался и не представился.

— Более или менее. — Брюс редко рассказывал о своей квартире. Она досталась ему от родителей и была слишком роскошна для молодого агента, жена которого любит одеваться у портных.

Голос в трубке отбарабанил адрес.

— Сколько вам дотуда?

— Около пяти минут. — Если не вытирать пятно на ковре, если за пять секунд натянуть одежду, сваленную на стул у кровати.

— Выбирайтесь туда. Немедленно. Чрезвычайное положение.

— А мой партнер?

Партнер Брюса жил в Квинсе.

— Вас поддержат. Только попадите на место. И немедленно прикройте там все.

— Угу… — Брюс терпеть не мог выражать недоумение, но выхода не было. — Прежде, сэр, я должен знать, с кем говорю. И далее, что я там найду.

— Найдете двойное убийство. А говорите с Юджином Хартом, ответственным дежурным агентом. Я еще должен вам представляться?

Теперь Брюс и вправду узнал голос Харта.

— Прошу прощения, сэр. Соблюдаю инструкцию.

— На х… инструкцию. Прибыть на место, немедленно.

— Есть, сэр, — сказал Брюс в опустевшую телефонную трубку. Положил ее на место дрожащей рукой и пожалел, что у него нет бромозельцера.

Он только что закончил расследование долгого и грязного дела другого агента. Уолтер Кэйн совсем было собрался жениться, когда вспомнил, что обязан уведомить об этом Бюро и, по правилам, дождаться положительных результатов проверки невесты, прежде чем пойти с ней к алтарю.

Брюсу выпало участвовать в проверке будущей миссис Кэйн, и именно он выяснил, что прошлое ее весьма сомнительно: два приговора за проституцию под другим именем и одна госпитализация после неудачного нелегального аборта. Кэйн, как выяснилось, знал о прошлом своей нареченной, но Бюро оно не устраивало.

И позапрошлым вечером Брюсу выпало сообщить Кэйну, что ему нельзя жениться на своей раскаявшейся и возвратившей в лоно церкви возлюбленной. Несостоявшаяся миссис Кэйн тяжело перенесла это известие. Сегодня вечером она попала в Бельвью с перерезанными запястьями.

И сообщать об этом Кэйну тоже пришлось Брюсу.

Иногда он ненавидел свою работу.

Вопреки приказу он прошел в ванную, намочил одно из драгоценных полотенец Мэри и бросил его на пятно от пролитого молока. Потом натянул одежду и пятерней причесал волосы.

Ну и вид — никак не назовешь достойным представителем Бюро. На белой рубашке пятна от перехваченной на ходу закуски. Узел галстука перекошен. На брюках давно уже не бывало стрелки, и ботинки не чищены неделями. Брюс прихватил свой черный плащ в надежде, что он все скроет.

Он уже вышел из квартиры, когда вспомнил, что понадобится и ненавистная шляпа, вернулся обратно, захватил шляпу, оружие и удостоверение. Господи, как он устал. Совсем не спал после ухода Мэри. Мэри, которая прошла проверку с развернутыми знаменами. Мэри, которая наделала больше долгов, чем любая раскаявшаяся шлюха.

И вот теперь из-за нее он вляпался во что-то серьезное, а голова варит в десять раз хуже обычного.

Оставалось только надеяться, что дежурный агент перестраховался. Но у него было предчувствие — ночное, мерзкое предчувствие, — что агент ничуть не преувеличивал.

Генеральный прокурор Роберт Ф. Кеннеди сидел в любимом кресле у камина в своей библиотеке. В доме было тихо, хотя наверху спали жена и дети. Снаружи пологие холмы присыпала снежная пороша — редкое явление для Маклина в Вирджинии, даже в это время года.

Он держал книгу в левой руке, отметив место пальцем. Несколько месяцев после смерти Джека его утешали греки, но недавно Кеннеди открыл для себя Камю.

Он собирался переписать цитату в свой блокнот, когда зазвонил телефон. Он вздохнул, ощутив усталость, не покидавшую его со дня убийства. Отвечать не хотелось. Лучше бы его оставили в покое — и сейчас, и вообще.

Но это была прямая линия с Белым Домом, и если бы не ответил он, ответил бы кто-нибудь из домашних.

Он положил книгу Камю на кресло лицом вниз и на третьем звонке снял трубку, ответив коротким:

— Да?

— Говорит особый агент Джон Хаскелл. Вы просили связаться с вами в любое время, сэр, если я услышу что-либо важное относительно директора Гувера.

Кеннеди оперся о стол. Он просил об этом, когда брат Джек был президентом, когда Кеннеди, первым из генеральных прокуроров с двадцатых годов потребовал от Гувера отчетности.

С тех пор как президентство перешло к Линдону Джонсону, об отчетности пришлось забыть. Теперь Гувер редко отвечал на звонки Кеннеди.

— Да, я просил, — признал Кеннеди, подавив искушение добавить: «но мне больше нет дела до старика Гувера».

— Сэр, есть слухи — надежные, — что директор Гувер скончался в Нью-Йорке.