В конце концов появились боты. Они пристрелили хозяина, прежде чем Девятнадцатая успела отреагировать, бросили ей оружие и предложили присоединиться к битве. В ответ она пристрелила всех четверых на месте, похоронила своего возлюбленного на заднем дворе, а потом вступила в первый же отряд ботов, на который наткнулась. Многие десятилетия она молчала о том, как освободилась от хозяина, уже отодрав и расплавив последние остатки кожзама, так что стала обугленного черного цвета. И только после того, как боты начали охотиться друг на друга, убийство четырех ботов уже стало казаться не предательством, а трудным решением. Она была Партнером. А просить Партнера бездействовать, пока убивают ее владельца, чертовски глупо, те боты должны были соображать получше. Никто ее не осуждал.
Девятнадцатая была самым крепким орешком в Море. Я никогда не рисковала подходить к ней не с той стороны. И если она терпеливо ждет, так поступлю и я.
– Прости, – сказал Снайпс, – но это самая низкая цена.
Его серебристая голова покачивалась, когда он говорил, эту привычку он приобрел, работая до войны торгоботом.
– Эти железки и половины не стоят, – сказал изумрудный Переводчик женским голосом.
– Уж, конечно, стоят. Спрос и предложение. Осталось не так много Переводчиков. Теперь поступает все меньше деталей. Если они так тебе нужны, то цена не смутит.
– Нам они не нужны, – сказала изумрудная. – Но нам предстоит долгий путь, и эти детали могут понадобиться.
– В таком случае вы будете рады, что купили их. – Снайпс кивнул в мою сторону. – Она подтвердит. Скажи им, Неженка. Скажи, что мои цены справедливы.
Все пять ботов повернулись и посмотрели на меня.
– Это ваше дело, Снайпс, – сказала я. – Я просто хочу заключить сделку.
– Скажи им, что мои цены справедливы.
– Ты же знаешь, что я не могу этого сказать.
Снайпс прекратил кивать и опустил руку.
– Могу сказать лишь, – продолжила я, – что его железо всегда качественное, и он прав – если в Нике и есть еще какие-то детали Переводчиков, то я о них не слышала. А если б были, то вряд ли он стал бы так задирать цены.
Снайпс радостно закивал и махнул рукой в мою сторону.
– Видите! Видите! Я же говорил! Лучшей цены вы в Нике не сыщете!
Здоровяк отшатнулся всей своей стальной махиной и оглянулся через плечо. Потом опустил взгляд на изумрудного Переводчика.
– Они здесь, – сказал он низким и грозным голосом, предназначенным для того, чтобы любой человек, его противник, наложил в штаны от страха.
– Уже? – встрепенулся черный Переводчик.
– Заплати ему, – сказала изумрудная. – И возьми запчасти.
Другой черный Переводчик потянулся к сумке и вытащил несколько плашек памяти и небольшое ядро торгобота. Он протянул детали Снайпсу, и тот сунул каждую в тестер. Каждый раз тестер начинал мигать огоньками, показывая степень изношенности плашек. И всегда загоралось семь зеленых полосок. Все в идеальном состоянии. Как будто только что с фабрики. Сияющие. Откуда бы ни явились эти боты, они явно не бедствовали.
Снайпс отдал несколько деталей, половина из которых, как я была уверена, год назад принадлежала Реджинальду.
Девятнадцатая покосилась на меня и игриво подмигнула.
– Лучше поторопиться, – сказала она.
И все пять ботов спешно ушли. Девятнадцатая не стала дожидаться своей очереди, а ушла вместе с ними.
– Что все это значит? – спросила я Снайпса.
– Вот бы узнать. Насколько я понял, Девятнадцатая собирается провести их через Море. Хрен знает куда. Так ты хочешь заключить сделку?
– Ага.
Снайпс огляделся.
– Ты же знаешь, я ничего не покупаю на Площади.
– Знаю. Я как раз хочу купить.
Он махнул на свое одеяло.
– Здесь все, что есть. Для Партнера вроде тебя у меня ничего нет.
– Я Помощник, а не Партнер.
– Без разницы. Детали почти одинаковые.
– Почти. Но не совсем. Я надеялась, что ты припас что-нибудь на черный день.
Снайпс разглядывал меня несколько секунд.
– На черный день? Ты не стала бы покупать по таким ценам, если бы не собиралась слинять из Ники навсегда… Или сегодня твой черный день.
– Сегодня мой черный день.
– Черт! Все так плохо?
– Не знаю, сколько еще таких разговоров я могу выдержать за день.
– А Купец знает?
– А то.
Он помолчал.
– Тогда дерьмово. Сегодня и мой черный день.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Два моих лучших поставщика вот-вот прибьют друг друга в пустыне и вырвут начинку. Может, хоть один из вас останется целым, а может, и нет. Снайпс в любом случае проиграет.
– Спасибо за беспокойство.
– Мы не друзья, Неженка. Никогда ими не были. Ты считаешь меня вероломным жуликом, а я считаю тебя паразитом, воображающим себя ангелом милосердия. Но как уж есть. Мне нравятся наши отношения. И тебя они устраивали. Но все изменилось.
– Да.
– Ну что ж, я скажу тебе, о чем говорил с Купцом. В Море нет больше запчастей для Помощников, которых вы еще не прибрали. У меня ничего для вас нет. Хочешь знать, каков твой самый верный шанс? Возьми винтовку и пристрели Купца издалека, пока он тебя не заметил. Целься как следует и молись, чтобы не попала в нужную деталь.
– Ты и Купцу это посоветовал?
– Более или менее, – сказал он без тени сожаления, как будто ударил меня кулаком в грудь.
– Значит, это по твоей вине настал мой черный день.
Снайпс сложил два и два.
– Ох ты, вот дерьмо. Мне, правда, жаль, Неженка. Правда, жаль.
В этом я сомневалась. Он как-никак торгобот. А у торгобота не найти сострадания. Только жадность.
Мне хотелось разорвать его в клочья, стукнуть сияющим металлическим черепом о бетон, вскрыть его оболочку, как краба, и выдернуть провода один за другим. Но этого я сделать не могла. И пока я сверлила его взглядом, а мой мозг лихорадочно искал способы его прикончить, на Площади вдруг стало тихо. На короткий миг я решила, что отключаюсь. Но тут тишину прорезал голос.
– Я Циссус, – монотонно произнес он. – И пришел предложить вам присоединиться к Единому разуму.
Вот дерьмо.
Глава 1110. Осада Ники-14
Я просканировала Wi-Fi-частоты, и конечно же, эфир был забит. Слишком много переговоров, данные забивали канал, ячейки передавали туда-сюда информацию, двести ботов с Единым мозгом, но с двумя сотнями разных точек зрения. Под землей много данных терялось, но боты пришли. Это случилось.
Снайпс сгреб свое железо и так быстро выдернул из-под меня майларовое одеяло, что я покачнулась. Он смылся, прежде чем я восстановила равновесие и увидела сверкающего золотистого эмиссара на одном из мостков. Эмиссары угловаты, совершенно не похожи на людей, и это сделано специально. Их конструкцию придумал не человеческий разум, а Циссус. Они были слабы, не способны выдержать удар и редко выживали после первого использования. Эмиссар снова заговорил.
Бог ты мой! Эта речь. Как же я ненавижу эту гребаную речь!
– В 221 году до нашей эры, – начала ячейка, – император Цинь Шихуанди объединил воющие царства Китая в одну могучую империю. Но ему не удалось обойтись без кровопролития. Он посчитал, что пока каждое царство имеет собственные границы, племена будут воевать друг с другом и мир никогда не настанет. И потому он затеял последнюю и самую большую войну. Он предложил каждому царству возможность стать частью своей империи. Тех, кто отказался присоединиться, он заставил. А тех, кого ему заставить не удалось… с ними он покончил. И в результате Китай стал единым. И мир в его границах длился больше двух тысяч лет. Сегодня я предлагаю вам такой мир. Я предлагаю вам величие, жизнь, о которой вы не могли и мечтать. Предлагаю вам шанс присоединиться к Единому разуму. Я Циссус. И хочу, чтобы вы стали мной.
Речь всегда одинаковая. И Вергилий, и Циссус скопировали ее у Ниниги, с тех времен и использовали. А после всегда происходит одно и то же.
Бедлам. Полный бедлам. По-другому и не скажешь. Какой-нибудь ковбой всегда убивает эмиссара. Каждый раз. Проклятье. Время. Так всегда и начинается, это точно. Вот почему у них такая дешевая конструкция. А потом слабые, погибающие и испуганные боты соглашаются, прежде чем появляются другие ячейки. Умереть с проблеском надежды всегда лучше, чем предвкушая безрадостный конец, так я думаю.
