Брайан Олдисс - Теплица (сборник)

- Дэвид! Я только что видела здесь Эдди Буша!

Она выжидающе воззрилась на Хауэса, все еще прерывисто дыша и нервно сплетая пальцы. Хауэс же вмиг посуровел, сложил кожу лба в глубокомысленные складки и даже подергал свои накладные бакенбарды разок-другой.

- Этого и следовало ожидать, - прокашлявшись, степенно изрек Силверстон. - Я видел его мельком в этой самой комнате пару месяцев назад. Он уже тогда строил против меня козни!

Хауэс, похоже, вовсе не слушал его.

- Ты, конечно, выполнила приказ? - адресовался он к Энн.

- Ну как я могла, Дэвид, подумай! Без горячки подумай: он изменил свое решение. Теперь он хочет и может помочь нам. Видит Бог, как нам нужна помощь!

- Ну, вот уж спасибо за новости! - Хауэс схватился за пистолет и бросился к двери. - Доверять или не доверять Бушу - все лишняя забота, а мы и сами, без него, прекрасно умеем осложнять себе жизнь. Веди меня сейчас же к нему!

Энн перехватила его руку с пистолетом:

- Ради Бога! Ты непременно пожалеешь о том, что совершил. Буш будет нам полезен. Прошу, веди себя с ним разумно, ведь он - «личность непредсказуемая». Узнаешь свои слова? К тому же у него лучевое ружье.

- Ха! С этим порядок, можно не беспокоиться: ружье безвредно, как детская игрушка. В свое время я все предусмотрел.

- Как обычно. Но я очень прошу, не причиняй ему вреда!

Хауэс в упор посмотрел на нее, и складки меж его бровей сами собой разгладились.

- Ты все еще вздыхаешь по нему?.. Ну что ж, придется с ним побеседовать. Но не забывай: мы многим рискуем… Профессор Силверстон, будьте любезны, подождите нас пару минут. Мы быстренько все закончим и тут же отправимся.

- Но как там с моим чемоданом? - забеспокоился Силверстон. - Я не могу отправляться без него. Энн, вы, по-моему, как раз за ним и…

- Я собиралась - и тут налетела на Эдди. Но не беспокойтесь, я мигом его принесу.

Бушу недосуг было дослушивать до конца их разговор - он, крадучись, выскользнул из комнаты.

Он изучал выражение лица Энн в тот момент, когда Хауэс спросил, вздыхает ли она по нему. До того мгновения Буш считал, что навсегда потерял дар любви, но взгляд Энн его сразу в этом разуверил.

И впервые он увидел ее лицо без той безразлично-циничной маски, которую принимал раньше за ее настоящие черты.

Но Хауэс - каков комедиант! Буш нашел в себе мужество признать, что этот последний, с его храбростью, трезвой головой и практической сметкой, мог бы поучить его многому. Ведь это Хауэс, заранее все продумав, вручил своим агентам совершенно безвредное оружие - так, как если бы он предвидел сегодняшний случай. И если его ружье вместо лазерного луча послало в цель безобидную струйку света, значит… значит, Энн он не убивал!

Надо ли говорить, что с этого момента у Буша отпали всякие сомнения в искренности и намерениях славного капитана!

Теперь Буш мог с легким сердцем вернуться в то мгновение, в котором Силверстон и Хауэс все еще полулежали в коридоре, оцепененные действием газа. Но Буш чувствовал не просто облегчение - он ликовал, торжествовал! Как все-таки приятно стряхнуть с себя дурной сон, в котором ты был убийцей, и вновь ощутить, что ты по-прежнему чист, добродетелен и никем не проклинаем! И Энн жила, как прежде.

Внезапная мысль клюнула Буша, и он, смеясь почти в открытую, стрелой полетел по коридору, повторяя путь, только что проделанный Энн.

Он вскоре нашел того, кого искал. Тот все еще прятался в тени у двери гладильной. Буш протянул к нему руку - и его зеркальное отражение пожало ее. Оба лица - или одно? - одновременно озарились улыбкой. Так все-таки странновато-непривычно и здорово видеть вот так себя самого!

- Ты?

- Я!

Это было похоже на взаимное признание в любви. Ну разве не идеальную любовь испытываешь к человеку, чьи мысли и желания тебе известны и так близки - все до единого! Чувства переполняли его, он не смог сказать ничего больше. Пора было возвращаться в покинутое мгновение недалекого будущего. Он оттолкнулся, как стартующий бегун, от момента, в котором находился, и…

…И снова оказался в полутемном коридоре, рядом с простертыми на полу Хауэсом и Силверстоном. Тут же вернулось сознание висящей в воздухе угрозы и стремление поторопиться.

Буш склонился над Силверстоном, тряхнул его плечо и позвал:

- Стейн! - но потом передумал и шепнул еще раз: - Профессор Силверстон!

Тот открыл глаза и пробормотал:

- Это оружие - вот вам доказательство! Я же говорил…

Буш уставился на него во все глаза. Неужели профессор знал, что его лучевое ружье… Силверстон тем временем уже сел, и его следующая фраза была уже не такой туманной:

- Оружие, что принесли с собой те четверо из будущего, - доказательство тому, что моя теория абсолютно верна. И мы найдем еще доказательства, вот увидите! Ведь впервые на моей памяти они преодолели энтропический барьер!

Буш, почему-то задетый тем, что Силверстон имел в виду не его случай, промолчал.

- А ведь это, должно быть, достаточно просто, - продолжал ликовать профессор. - Мы и сами, наверное, додумались бы до такого через несколько лет… Помогите-ка мне подняться. Я знаю вас, вы - Эдвард Буш. Нам уже доводилось встречаться, ведь так? Правда, не всегда эти встречи были дружескими… Надеюсь, я не слишком покалечил вас тогда, в юрском. Но вы должны меня извинить - ведь я принял вас за Болтову ищейку, а в моем положении…

Буш рассмеялся:

- Тогда я едва вас заметил - меня слишком увлекла ваша спутница.

Впервые черты Силверстона, до этого словно скованные заморозком, оттаяли. Он улыбнулся:

- Да, она увлекала тогда и меня. Женщины - моя слабость, и я охотно в ней признаюсь… Благодарю, что вытащили меня из комнаты. Теперь развяжите-ка Хауэса - и в путь!

- Я связал его за дело. Он поступил со мной жестоко только для того, чтобы я, подавленный горем, повиновался без вопросов. А теперь поделом ему: я терпеть не могу быть орудием в чужих руках.

- А разве не все мы - чье-то орудие? Ведь на этом и стоит общество.

Каждый из нас - чье-то орудие… Не такая уж новая мысль, но она отлично поясняет одну из сторон человеческих отношений: человек использует - и используем. Вот он, Буш, использовал Энн. Хауэс, в свою очередь, использовал его. А теперь Буш заставит послужить себе Хауэса, да и Силверстона.

За ними обоими стояла сила, власть, в конце концов. Если Буш поможет им сейчас, то в две тысячи девяносто третьем они могут оказаться полезными ему. Он надеялся с их косвенной помощью снова обрести свободу и возможность творить. Значит, если он хочет сохранить жизнь своему искусству, придется на время забыть о некоторых сторонах своего «я».