Брайан Олдисс - Теплица (сборник)

Буш принялся освобождать Хауэса от пут. Пока он негодовал на собственноручно завязанные узлы, Силверстон поведал ему следующее:

- Нужно вам знать, что здесь, в Букингемском дворце, обреталась группа интеллектуалов - изгнанников из нашего с вами времени. Я передал им свое послание, и сейчас они уже в пути - распространяют его по миру.

- Послание? Давно ли вы ударились в религию?

- Вы не понимаете: речь идет о моем учении. Ах, как мне недостает сейчас Уинлока - наша ссора, разумеется, теперь улажена. Даже мне самому не постичь всего того, что я открыл. Mоe открытие переворачивает весь миропорядок, я сам никак с этим не свыкнусь. Так что - в путь, немедленно, не мешкая!

- Но я и с места не сдвинусь без Энн!

- Знаю, что не сдвинетесь. Она сейчас вернется с моим чемоданом - без него я никуда. Я позабыл его внизу… А, утро доброе, капитан!

Распутанный Хауэс сел, ворча, тряхнул пару раз головой, чтобы привести в порядок мысли, беспокойно глянул на Буша:

- Вы знаете про Энн?.. Ну, то, что она жива? Буш молча кивнул.

- Мне искренне жаль, что так вышло. Но виноват во всем только ваш буйный темперамент. Когда вы пальнули из своего игрушечного ружья, Энн бросилась навзничь; а после того как я усыпил вас газом, пришлось убедить ее не оживать еще несколько часов… Не сердитесь, но вам и вправду была необходима хорошая встряска.

- Да ну вас совсем! - Буш раздраженно отвернулся, и в этот момент из-за угла в коридор влетела Энн с пластиковым чемоданчиком под мышкой. Силверстон тут же сграбастал чемоданчик, а Буш - Энн. Она улыбнулась ему, слегка приподняв бровь - по-прежнему игриво-недоверчиво.

- Зачем ты так поступила?

- Нет, вы послушайте: это он меня спрашивает! А зачем ты принялся палить?.. Ни слова, я знаю ответ: ты мне не доверяешь. Вернее, не смеешь довериться, как не смеешь довериться себе.

- Тогда я просто помешался с горя, когда увидел с тобой Хауэса, ведь я решил, что ты выдала меня ему! И я выстрелил только потому, что любил тебя, Энн, видишь, я совсем потерял рассудок.

Она махнула рукой и опустила глаза.

- Пора бы покончить с разборками - так вы и до второго пришествия не наговоритесь, а наше время на исходе, - встрял Хауэс. - Гризли и его команда вот-вот оклемаются. Конечно, можно пристрелить их, пока они безвредны - может, Буш об этом позаботится? - но это тоже займет несколько лишних минут.

- Вы несправедливы к Бушу, - запротестовал Силверстон. - Он вызволил нас из когтей Режима, за что ему тысяча благодарностей. Но время не ждет! Мой чемодан со мной: возьмемся же за руки, доза КСД - и в путь, подальше от этого сумасшедшего дома! Мы отправимся в юрский.

- А я думал, что мы возвращаемся домой, - возник Буш.

- Слушайте, что вам говорят, - рявкнул Хауэс, вскрывая ампулу.

- У нас там дело: нужно подхватить еще одного человека, - поспешил вставить Силверстон, своим тоном и видом извиняясь за отсутствие у Хауэса хороших манер.

- Ну, все готовы? - профессор оглядел спутников. Хауэс уже крепко вцепился в него и сжал теперь руку Буша, в то время как тот взял за руку Энн.

- На старт, внимание - марш! - скомандовал Хауэс по старой привычке.

Букингемский дворец - и юрская саванна. Для Странствия Духа они были едины в одном аспекте: оба лежали под непроницаемым покровом безмолвия и недосягаемости.

Вся четверка материализовалась в юрском одновременно, и Буша тут же охватила накопленная днями усталость и апатия. Он недобро глянул на Силверстона и Хауэса. Вся цепь происшествий в Букингемском дворце не оставила в его памяти ничего, кроме раздражения; и тут же в противовес вспоминалось ликование полета и божественный экстаз в тот момент, когда он покидал Всхолмье. Все его попытки встрять в события этого мира кончались раздражением и недовольством; так не лучше ли пребывать всю жизнь в безмолвном одиночестве?..

Они стояли на берегу мощной медлительной реки. Позади взлохмаченными вихрами косматились джунгли, а впереди простиралась холмистая равнина. На небе зависли свинцовые облака - в общем, приевшийся юрский пейзаж.

- Капитан Хауэс, - заговорил Силверстон. - Может, вы и Энн сходите за нашим другом, пока мы с Бушем передохнем тут немного?

- Хорошо, мы уже отправляемся. Это займет часа два-три, так что отдыхайте, профессор, сколько сможете. И вам, Буш, не мешало бы сделать то же самое.

Энн помахала рукой оставшимся, и скоро маленький отряд уже исчез за холмом.

Силверстон тут же достал из чемоданчика походную кровать, жестом пригласив Буша сделать то же.

- Нам здесь ничего не угрожает, ближайшее поселение в двух милях отсюда. Капитан и Энн сейчас подберут кое-кого, и мы двинемся к концу нашего пути.

-  Профессор, объясните, пожалуйста, кого мы ожидаем здесь и в каком направлении тронемся дальше?

- Вы слишком размениваетесь на мелочи, мой друг, впрочем, как и я, и все мы… Вот, кстати: мои часы разбились, и я постоянно раздражен, потому что негде узнать время. Время! А ведь часы - дряхлый пережиток прошлого! Вы видите, я человек противоречивый.

- Как и я. Вы помните свое детство?

- …Нам необходимо отдохнуть. Но на первый ваш вопрос я отвечу. - Силверстон раскрыл привезенный из Викторианской эпохи чемодан. - Ведь вы были когда-то художником, не так ли?

- Я художник! Нельзя перестать им быть.

- Значит, будем считать, что вы этого не афишируете.

Буш начал искать намек в этих словах, но вмиг забыл обо всем, когда Силверстон достал из чемодана небольшую пластину.

- Скоро здесь появится автор этого произведения. Он правильно воспримет мое открытие и тут же за него ухватится. Вы сами знаете, что все вновь открытое нуждается не только в научной, но и в художественной интерпретации. Это извечная задача художника, а этот человек идеально мне подходит. Вы только посмотрите на его работу! - (Буш уже и так смотрел.) - Это Борроу! Вот талант! Вы не находите?

Группаж Борроу изображал несколько разрозненных скоплений тьмы, перемежающихся трассирующей пылью цветных пятнышек. Кое-где они группировались так, что эти массы можно было принять за атомные ядра, или города-муравейники, или звезды. Все двусмысленно и туманно. Кое-что было, на взгляд Буша, слабовато, но и эти штрихи являлись неотделимой частью целого, словно Борроу развернул в работе самого себя и обозревал эту развертку своей личности во всех ее проявлениях.

Группаж, с точки зрения техники исполнения, впечатлил Буша куда меньше, чем виденное им в «Амниотическом Яйце». Однако эта работа была содержательнее. Буш безошибочно определил, что это самое позднее произведение Борроу и что все предыдущие были своего рода эскизами к ней. Это был поздний Борроу - как поздний Тернер, поздний Брак, поздний Кандинский. Бушу все еще не до конца верилось, что его флегматичный друг мог создать подобное; однако подпись под работой отвергала все сомнения.