Виктор Еращенко - Худсовет

Когда первое ошеломление прошло, сами собой начали открываться детали этой панорамы. Расстояние, с которого мы были вынуждены смотреть, усиливало работу воображения. Вот остатки бронемашины вперемешку с деталями органа - кажется, они давно искали друг друга и, наконец, объединились в сладостной агонии. Обломки кладбищенских монументов среди погнутых стволов и крупнокалиберных гильз. Самолет-невидимка с крыльями - перепончатыми, как у летучей мыши, насквозь пробитыми обгорелыми стволами. Трехколесный велосипед. А вот куски арматуры на острие баллистической ракеты - видимо, это и есть композиционный центр, хотя он далеко отстоит от центра геометрического, - там то ли изысканная садовая решетка, изувеченная в бою, то ли абстрактная скульптура... нет, нити этой решетки-арматуры, разорванные здесь и там, тянутся через всю свалку железная паутина. И чуть в стороне - вот где настоящий центр паукообразная боевая машина. Сфера применения ее неизвестна: скорее всего, это самоуправляемый автомат, похожий то ли на паука, то ли на сороконожку.

Сон и явь, воспоминания о состоявшихся и несостоявшихся катастрофах, чьи-то подавленные инстинкты во всем мерзостном великолепии своем - вот что тут было. При желании можно было увидеть аналогии и с апокалипсическими картинами Брейгеля, и жестокими полотнами. Дали, и многое другое, но говорить ни о чем не хотелось. Как ни страшна, как ни впечатляюща была эта - на первый взгляд хаотичная, но при внимательном рассмотрении четко продуманная панорама, запечатлевшая весь ужас слепого сознания, все звероподобные оскалы его, - постепенно приходило ощущение гордости, уверенности, какого-то счастливого облегчения, что все это - правда, но мы эту правду отвергли, не дали ей хода, и все это - у нас под ногами, все это позади...

Было тихо, кто-то щелкнул зажигалкой, а кто-то, самый несдержанный, сказал с восторгом:

- И все-таки!..

А шеф мой сгорбился и, кажется, заплакал - он был среди нас самым старым, не стыдился слез, а ведь какие-то агрегаты из этой свалки он видел в деле...

Я отвернулся.

По неудобным ступеням спускался человек, гордый Бэтерлин. Он уходил один. Но фигура его казалась незнакомой, осанка не та - видимо, спускаться по этим чертовым ступеням было еще тяжелей, чем подниматься.