фонда, в котором Россия может занять свое место.
Его коллега и конкурент (хотя Миша искренне не признает конкуренции, считая, что чем больше людей работает над проблемой, тем лучше) Обри ди Грей утверждает, что конференция SENS не навсегда покинула Кембридж, просто проведение ее в Калифорнии было настолько успешным и привлекло такое большое количество инвесторов, что владельцы фонда решили «не упускать удачу» и продолжать конференции в городке Санта-Клара. Сам Обри вложил в SENS 13 млн фунтов стерлингов – бо́льшую часть наследства, полученного им после смерти матери.
А совсем недавно, осенью 2015 года, Обри ди Грей стал одним из главных приглашенных спикеров форума «Открытые инновации» (организаторы – Минэкономразвития, Роснано, Фонд Сколково и другие близкие к Правительству РФ структуры) с темой доклада «Технологии бессмертия». Ехал он туда с большими надеждами, так как рассчитывал найти в России инвесторов, а возможно и больше – стать кем-то вроде главного эксперта по продлению жизни. Он, естественно, не разглашал истинные цели и детали своего пребывания. Как высоко он продвинулся в своих переговорах в России и как давно он уже пользуется влиянием, мы, возможно, так никогда и не узнаем. Как, возможно, не узнаем и того, какой именно помощи ждут от него в Москве.
Вместо послесловия
«Манхэттенский проект»
1
В 2009 году мы оказались в небольшом городке под Лос-Анджелесом, где проходил «Саммит долголетия» – встреча фондов, спонсирующих исследования по продлению жизни. Фонды были в основном американские, и встретились они, чтобы объединить ресурсы и возможности получения финансирования от граждан. Городок назывался Манхэттен-Бич, и название для нового объединения возникло само собой – «Манхэттенский проект». Наш фонд «Наука за продление жизни» выступал, скорее, в роли наблюдателя.
Пафос и взятая тональность несколько пугали. Дэвид Кекич – организатор саммита, глава фонда Max Life – проводил прямую параллель с событиями 60-летней давности: «Тогда все объединились, чтобы победить фашизм, теперь мы должны объединить все ресурсы, чтобы победить старение».
В первые два дня один за другим выступали ученые, представляли свои разработки и бизнес-планы. Эти выступления большей частью были рассчитаны на инвесторов: есть технология воздействия на тот или иной механизм, которую надо довести до состояния препарата или внедрения в практику, организовать клинические исследования и так далее. Все это стоит денег (указывались суммы) и времени (указывались сроки) – как правило, несколько миллионов долларов и 5-10-20 лет. За эти деньги и за эти сроки, если выслушать суммарно всех выступающих, представлявших разные методики борьбы со старением, эта проблема будет решена. Вот эти расчеты, которые были суммированы в конце конференции и которые я сохранила:
«Технологии воздействия на теломеры (остановка клеточного старения) будут доступны через 3-7 лет и потребуют инвестиций в размере $60 млн;
Технологии реставрации иммунной системы – 2 года, $2 млн;
Регенеративная медицина/стволовые клетки – 3 года, $20 млн;
Сохранение тканей и органов – 9 лет, $48 млн;
Победа над деменцией – 3 года, $7 млн;
Митохондриальная медицина – 16 лет, $106 млн;
Искусственный интеллект – 5 лет, $33 млн;
Наномедицина – 28 лет, $1.1-2 млрд;
Реконструкция генома человека – 20 лет, $500 млн – 3 млрд
Итого: $1.887-5.287 млрд
Осуществление программы SENS (отдельно) – 9-1520 лет, $1 млрд».
После научной программы следовали бесконечные дискуссии: что нужно помимо денег, как заинтересовать политиков, как привлечь голливудских звезд, спортсменов, которые могли бы служить лицом пиар-компании.
Среди публики было много типичных клиенток для будущих технологий, которых можно встретить, пожалуй, только в Калифорнии, особенно в Лос-Анджелесе. Когда смотришь на этих женщин со спины, то кажется, что им от силы тридцать: длинноногие, стройные, большей частью длинноволосые, одетые в мини, – но стоило им повернуться лицом, как тебя охватывал ужас, ужас от несоответствия.
– Этим женщинам под восемьдесят, – шепнул мне Леонид Гаврилов. – Местный стиль омоложения, пока еще внешний, ждут более эффективных средств. Но… переборщили с телом.
2
Помимо Гавриловых, там были и некоторые другие герои этой книги: Обри, Грегори Фэй, Билл Эндрюс, Алекс Жаворонков. Приехало и много других, которых я встречала раньше или о которых слышала. Мысленно разделила их на две группы – «философы» и исследователи, причем исследователи, которые изучают уже не механизмы, а вмешательство в организм, то, что обещает скорый, либо не такой уж скорый (долгие сроки тоже производят впечатление) эффект и могут заинтересовать инвесторов. Все они, как правило, уже ушли из академической науки и основали частные компании.
Как раз незадолго до той встречи Билл Эндрюс основал Sierra Sciences для более скорого продвижения своего средства, воздействующего на теломеры.
Мы разговорились за ланчем, и он очень увлеченно рассказывал о перспективах другого, «более нового» препарата, предрекая, что еще 2-3 года, и он будет готов для первых клинических исследований. Заинтересовался нашим фондом, поскольку не хотел упускать ни одной возможности финансирования.
– Приглашаю в Рино, это три часа езды на машине, посмотрите наши лаборатории, – уговаривал он.
Я объяснила ему, что моей квалификации не хватит, чтобы оценить все детали.
– Давайте организуем визит ваших специалистов, все за наш счет, это не будет вас ни к чему обязывать, – он был полон энтузиазма.
– С удовольствием, спишемся. – Мне хотелось поговорить с ним о другом. – Расскажите, как вы начинали работать с теломерами и как с помощью воздействия на них победили раковые клетки.
Это была его наиболее значительная работа в науке.
Он с удовольствием рассказал, очень понятно объясняя все нюансы. Потом снова перескочил на будущий препарат, «практически готовый».
– А вы уверены, что все механизмы изучены? Ведь это будет не биодобавка, а вмешательство в гены.
– Мы доводим доклинику (тесты на животных) – всё работает. Если понадобится, буду готов испытать его сам.
Тогда Билл Эндрюс еще не принимал свой «витамин молодости» (или не рассказывал об этом), и у него не было странички в Фейсбуке (еще ни у кого не было), где он сейчас бесконечно публикует свои марафонские фотографии. И почему-то рядом с ним не было Молли Шеридан, которая теперь постоянно сопровождает его. С того дня прошло шесть лет, и он сильно изменился – помолодев внешне, стал более активным, открытым для публики, слегка эпатажным, менее осторожным в оценках и прогнозах. Можно сказать, что он постепенно утрачивал облик лабораторного ученого, приобретая некоторые черты шоумена.
Он культивирует разработку относительно дешевых средств воздействия на теломеры, которые были бы доступны каждому. Чтобы обойти регуляторные барьеры, Билл Эндрюс основал еще одну компанию, которую назвал Defytime Science. Ее штаб-квартира находится довольно далеко, в Новой Зеландии, использует исследовательские лаборатории Университета Окленда и имеет собственные производственные базы.
Пока из готового Билл и его новая компания
