могут предложить «удлиняющий теломеры» крем для лица с эффектом омоложения кожи до 30 лет. Клинические исследования проводились в Италии, и теперь крем сертифицирован в Европе. На сайте есть забавная фотография Эндрюса, прекрасного генетика: исследователь в белом халате с подчеркнуто серьезным, даже строгим, лицом держит в руке маленькую баночку, которая внешне совсем не отличается от тысяч и тысяч других, продающихся в косметических магазинах.
3
На следующий день мы встретились на ланче с Алексом Жаворонковым – он был тогда очень худым, в темных очках и, присаживаясь за столик, где мы были втроем вместе с Леонидом и Натальей Гавриловыми, с гордостью сообщил, что всю ночь гнал машину из Сан-Диего и что это была единственная возможность провести переговоры с деловым партнером – в дороге.
Тогда-то он и достал свою коробочку для пилюль, примерно на десять ячеек. Это были еще в общем-то относительно простые и общеизвестные средства, комбинация которых, впрочем, насторожила Леонида. Сейчас, шесть лет спустя, Алекс, как мы знаем, принимает уже несколько десятков антиэйджинговых препаратов и выстроил свою жесткую систему, которая должна позволить ему дожить до 150 лет.
Еще помню, он говорил за ланчем, что ему пора жениться, но трудно найти подходящую девушку. Она должна быть моложе его, красивой и умной, желательно – заниматься наукой, и поэтому он решил поискать невесту среди постдоков американских университетов. Сейчас, если верить газете Daily Mail, он отложил эту задачу на фоне перспективы очень долгой жизни.
Закончив ланч, Алекс отправился «завязывать знакомства» – так он выразился, хотя в этом небольшом сообществе не было, пожалуй, ни одного человека, кого бы он не знал. Кроме того, он сообщил нам, что был на переговорах с представителями Национального института здоровья, и его проект «Портфолио» получил финансирование. Говорил о других проектах, контактах с известными в международной науке и политике людьми, и, честно говоря, во все это трудно было поверить. Тогда ему было всего тридцать. Время показало, что ему удалось осуществить многое.
Вечером того же дня, проходя по фойе отеля «Рэдиссон», я видела многих участников «саммита», устроившихся в глубоких мягких диванах с ноутбуками. Несколько групп расположились за столиками, но это не был просто вечерний дружеский коктейль – от этих групп за версту веяло деловыми переговорами. Поневоле вспомнился SENS и его «постерный» бар. Почему меня вдруг охватила такая ностальгия?
Гавриловы удобно устроились в клубящемся пару джакузи в саду и радостно помахали мне рукой.
– Присоединяйтесь. Мы всегда используем любые способы релаксации, это прекрасно прочищает мозг, – Леонид широко улыбался.
– И душу, – Наталья была, как всегда, иронична.
– А в самом деле, – подхватил Леонид.
Он добавил, что у них есть специально назначенные часы без ноутбука, иначе «можно превратиться в робота».
– Мы видим это в Америке, особенно среди «антиэйджинговых менеджеров», – Леонид закутался в махровый халат и сел в кресло. – Они думают о продлении жизни, но не умеют получать от нее удовольствие. Хотят отвоевать больше лет, но пропускают то, что происходит сейчас. Мне жалко этого парня, Алекса, он все время напряжен, все время в какой-то гонке, я не заметил, что он чему-то искренне радуется.
– Но вы ведь тоже ратуете за радикальное продление жизни?
– Мы ратуем за продление жизни, насколько это возможно, но мы хотим жить сегодня, сейчас, – он поднял голову: небо над нами было черное с множеством скоплений мелких звезд.
Тот вечер и разговор мы вспомнили спустя шесть лет – Гавриловы приехали в Москву читать лекции в Высшей школе экономики. Как «поздние эмигранты», они вообще использовали любую оказию для приезда на родину. Мы встретились ненадолго в «Старбаксе», и Наталья, взяв в руки бумажный стакан, засмеялась:
– Гаврилов, помнишь, как нам понравилось это заведение, когда мы только приехали в Америку?
Заговорили о планах, и Гавриловы удивили меня, сообщив, что подумывают о том, чтобы перебраться в Москву. Политика предоставления грантов в Национальном институте старения США во многом изменилась: практически невозможно стало получить деньги на исследование механизмов. К их проекту по изучению предпосылок долгожительства рецензенты предъявляют главную претензию: «Ваши результаты касаются того, что изменить уже невозможно». Сейчас, как говорит Леонид, если вы и ищите закономерности, то только такие, которые можно использовать для создания средств воздействия – вмешательств.
Потом он произнес задумчиво:
– Мы теперь пенсионеры, и там, и здесь. Здесь, наверное, жизнь дешевле.
Я не стала обсуждать с ними это, только спросила, придерживаются ли они своей системы питания, принимают ли антиэйджинговые добавки, и вообще, какой у них режим.
– Начинаем с завтрака, – сообщила Наташа. – Гаврилов сам готовит смесь из нескольких видов свежих фруктов. После фруктов мы обычно делаем получасовой перерыв, а потом уже едим овсянку и пьем кофе.
– Свежая фруктовая смесь очищает организм, убирает все шлаки, которые еще остались со вчерашнего дня, можно сказать, происходит «перезагрузка», – добавил Леонид.
Раньше, по их словам, они делали пробежки, а теперь каждый день просто ходят с шагомером по берегу озера Мичиган…
Рассказав обо всем этом, они посмотрели в окно на загруженную машинами Профсоюзную улицу и задумались. Возможно о том, что теперь, в 2015-м, зимой здесь пенсионеру трудно будет найти несколько видов свежих фруктов к завтраку. Да и не пенсионеру тоже…
4
«Манхэттенский проект» был запущен. Это событие сопровождалось, как принято говорить, «хорошей прессой», но постепенно информации о нем становилось все меньше, и сейчас, спустя шесть лет, его веб-страница неактивна. Появились другие проекты, которые теперь называются большей частью «старт-апами», уже с другими сроками для практически тех же технологий.
Но, возможно, где-то что-то происходит – вне этих громких деклараций и расчетов или внутри них, используя их как прикрытие. Что-то, о чем мы не знаем, и, возможно, об этом узнают только наши потомки.
Тогда, в последний вечер перед закрытием «саммита долголетия», я пошла прогуляться к океану. Долго стояла на берегу в розоватом свете предзакатных сумерек, всматриваясь вдаль. На душе было тревожно, необъяснимо тревожно. Очень красивое место, конец ноября, тепло, комфортно. Что не так? Я оглянулась назад – над песчаными дюнами выстроился ряд двухэтажных вилл. Вспомнились кадры из американского фильма-катастрофы, действие которого начиналось именно здесь, а заканчивалось в Йеллоустоунском заповеднике, в жерле проснувшегося вулкана…
Нет, фильм здесь ни при чем. Мысленно представила себе этот городок, где практически в каждом доме на первом этаже располагаются кабинеты либо частнопрактикующих ветеринаров, либо антиэйджинговых специалистов. Последние пока делают, что могут, но их пациенты хотят большего.
Почему все-таки SENS не вызывал подобного ощущения безысходности, желания вернуться в обычный повседневный мир с его сегодняшними
