на увольнение – тоже. Стало быть, оставалось напиться.
Гори оно синим пламенем!
Алексей Михайлович завернул в магазин, купил бутылку армянского коньяка. Подумав, добавил к приобретённому вино, коробку конфет – и направился к секретарше Русе.
Вместо эпилога
Досадно? А мне, думаете, не досадно? Сам ждал, чем всё кончится. Поди теперь узнай! Это ведь вам не Лёха Мыльный, это ФСБ – много там у них чего выспросишь!
А с другой стороны, доведи ментовка дело до конца, разгадка бы вас наверняка разочаровала. Наследник. Видел я этого наследника. Типичный бандюган с короткой стрижкой, сквозь которую просвечивают шестнадцать шрамов. Он в середине девяностых арендовал у нас в Доме литераторов подвальные помещения – казино у него там было.
Непонятно, правда, как в его штопаную башку могла прийти сама идея отвлекающих убийств с буквой «ё», хотя, если поразмыслить, почему бы и нет? Взять того же бен-Ладена. Был террорист как террорист, ничего выдающегося. То посольство подорвёт, то казарму. И вдруг угораздило его однажды посмотреть боевик, где небоскрёбы рушатся. «Опаньки…» – думает.
Так и здесь, наверное.
Что же касается невероятного на первый взгляд казуса, когда две банды одновременно попытались совершить одно и то же преступление, то и это вполне объяснимо.
Когда оказываешься за границей, скажем в Харькове, сразу же ощущаешь некое зияние в окружающей действительности. Долгое время пытаешься понять, чего же всё-таки в природе не хватает. А потом доходит: ментов. Ошеломлённо озираешься – нету! Как они там живут, эти харьковчане, одному Богу известно.
Я, например, обитаю в трёх кварталах от Дома литераторов. И случая ещё не было, чтобы по пути туда мне попалось навстречу менее семи стражей порядка. Вы вправе не поверить мне, дорогой читатель, но однажды, не поворачивая головы, я держал в поле зрения одиннадцать милиционеров.
Вот и прикиньте, сколь же грандиозен наш криминалитет, если понадобилось такое количество слуг закона! Поэтому я не вижу ничего особо чудесного в том, что две группы киллеров разминулись в подъезде Никодима Апострова на каких-нибудь десять-пятнадцать минут. Теории вероятности это нисколько не противоречит.
Странно другое.
Как следует из слов Германа Григорьевича Непадло, передача дела из милиции в контрразведку – событие не просто уникальное, а прямо-таки небывалое. Ну группа! Ну даже две группы! И что?.. Какая тут, к чёрту, угроза национальной безопасности? Если уж быть до конца откровенным, вся нынешняя наша держава – результат деятельности бесчисленного множества криминальных группировок.
Дело об убийстве замгубернатора небось не забрали! А уж там-то, будьте покойны, ноги аж из самой Греции росли.
И возникает вопрос: чем же оно так необычно, это наше расследование, столь небрежно изложенное здесь с пятого на десятое? Чем оно отличается от всех прочих?
Вы не поверите, но буквой «ё».
Так уж у нас повелось, что всё тайное обязательно обрастает жутковатыми легендами. Стоит засекретить поваренную книгу, как её немедленно переставят на полку эзотерической литературы, причём навечно, поскольку снять оттуда уже ничего невозможно. Даже если убрать запреты на доступ к любой информации, кто этому поверит? И самое главное: как вы сделаете явным то, чего нет и никогда не было? А ведь именно оно наиболее притягательно.
Впору удариться в мистику и вообразить, что в бетонных подземельях контрразведки до сих пор таится многотомное дело, озаглавленное «Проклятие фрейлины Е. И. В. Екатерины Дашковой». Можно ещё вспомнить остроумную догадку Петра Пёдикова об эзотерической сущности некоторых букв и слухи о каббалистических лабораториях гэбухи, где раньше творилась красная магия, а теперь якобы творится красно-бело-синяя.
Вдруг действительно от пары точек над «ё» зависит грядущее России?
Соблазнительно также допустить, что Вован Бурзянцев, равно как и Апостров-младший, в результате ушибов головы (шестнадцать шрамов на башке – тоже ведь не шутка), сами о том не подозревая, вышли на прямой контакт с нашим Великим, Могучим, Правдивым и Свободным. Это, правда, не вполне соответствует теории Сергея Овсяночкина, утверждавшего, будто над безграмотными субъектами язык уже не властен. Хотя, с другой стороны, кто сказал, будто мнение Овсяночкина – истина в конечной инстанции?
Возможно, оба криминальных авторитета, путая причину с поводом, искренне полагали, будто действуют не ради буквы «ё», а исключительно из денежных интересов. Но тут уместно вспомнить пример с загипнотизированной девушкой, также искренне полагавшей, что она целует друга своего брата за выигрыш в шахматы.
Очень жаль Лёху Мыльного. Рисуя глубокой ночью схему событий, он угадал практически всё. За одним исключением. Зря он отверг своё собственное предположение относительно количества консультантов. Их действительно было как минимум двое.
* * *
Иногда мне снится, что эфэсбэшники нашли мою расписку – и я просыпаюсь в страхе. Начинаю утешать себя тем, что понятия не имел, для чего она понадобилась этому бандюгану… Хорошо хоть бедолага Пешко не посещал литературную студию. Будь мы с ним знакомы лично – совсем бы совесть заела.
Потом доходит, по какому краешку ходил я сам. Вполне ведь могло случиться так, что боец Апострова-младшего спросил бы Исай Исаича о слове «жёлчь», а меня – о слове «афера»! Я-то, честно говоря, тоже был убеждён, что оно пишется через «ё»…
Декабрь 2009
С нами бот
Изо рта, сказавшего всё, кроме «Боже мой»,
вырывается с шумом абракадабра.
Иосиф Бродский
Глава первая
На часах ещё полвторого, а я уже уволен. С чем себя и поздравляю. Не могу сказать, чтобы такой поворот событий явился полной неожиданностью, напротив, он был вполне предсказуем, но меня, как Россию, вечно всё застаёт врасплох. Даже то, к чему давно готовился.
Согласен, я не подарок. Но и новая начальница – тоже. Редкая, между нами, особь. Сто слов, навитые в черепе на ролик, причём как попало. Её изречения я затверживал наизусть с первого дня.
– Гляжу – и не верю своим словам, – говорила она.
– Для большей голословности приведу пример, – говорила она.
– Я сама слышала воочию, – говорила она.
Или, допустим, такой перл:
– Разве у нас запрещено думать, что говоришь?
Самое замечательное, весь коллектив, за исключением меня, прекрасно её понимал. Но сегодня утром на планёрке она, пожалуй, себя превзошла:
– А что скажут методисты? Вот вы, Сиротин, извиняюсь за фамилию.
Я даже несколько обомлел. Фамилия-то моя чем ей не угодила?
Так прямо и спросил. И что выяснилось! Оказывается, наша дурёха всего-навсего забыла моё имя-отчество.
Поняли теперь, кто нами руководит? И эти уроды требуют, чтобы мы в точности исполняли тот
