работе над текстами.
В интернетовском ролике Кинг упомянул об этой книге, пересказал и некоторые отрывки из неё. Меня заинтересовала та часть его рассказа, где писатель ужастиков упомянул о своих заработках. Озвученные им суммы гонораров за романы произвели на меня сильное впечатление — благодаря этому я тогда и заинтересовался темой писательства. Но поостыл к ней, когда понял, что времена богатых писателей миновали — теперь авторские гонорары (в России, так уж точно) выглядели скромными. Тиражи бумажных книг стали чисто символическими, а в интернете у писателей аудитория была значительно меньше, чем у тех же блогеров.
Я наткнулся на видеоролик выкладывавшего в интернете свои «нетленки» писателя, в котором тот похвастался: за месяц заработал пятьдесят тысяч рублей. Выглядел тот писатель похожим на бомжа и алкоголика. Я полюбовался на голодный блеск в его глазах — сделал вывод, что времена Стивена Кинга давно миновали. На этом мой интерес к писательству поостыл. Хотя пару романов того «бомжеватого» автора я всё же купил и прочёл. Прочёл не без удовольствия. Не без удовольствия позлорадствовал по поводу того, что сочинивший эти истории писатель три месяца питался бичпакетами, пока работал над каждым из этих романов.
Зайцева кашлянула у меня за спиной: заметила, что я уже минуты три пялился в экран, но будто бы не замечал застывший на нём текст. Я моргнул и отыскал глазами начало первого абзаца. «Капли дождя стучали по оконному стеклу, словно юный барабанщик, который тоненькими ручками махал барабанными палочками…» — прочёл я. Невольно представил бледное лицо смотревшего с улицы в комнату барабанщика — бледного, похожего на вампира из кинговского романа. Вскоре сообразил, что барабанщика в романе (или это повесть?) не будет. Там появился иной персонаж: «простой парень» Митя с большими глазами «тёмно-янтарного цвета».
«…Митя трепетно всматривался в тёмный угол комнаты, где застыла укутанная мраком фигура его друга Виталика Городничего, умершего в прошлом году, в самом начале весны…»
* * *
«…Митя радостно подпрыгнул, потому что понял: его надежды оказались небеспочвенными», — прочёл я.
Покрутил колесо мыши, но текст на экране не сдвинулся.
— Это пока всё, — сказала Наташа. — Дальше я ещё не написала.
Я оставил мышь в покое, откинулся на спинку стула. Потёр глаза.
Стоявшая у меня за спиной Зайцева спросила:
— Максим, ну… как?
Я поднял руку и показал Наташе оттопыренный вверх большой палец.
— Прекрасно. Только маловато. Разницу между первой и третьей главой я почти не ощутил. Хотя мне показалось, что третья читалась бодрее. Но это не факт. Возможно, я просто вчитался, вошёл во вкус.
— Тебе понравилось?
Я зевнул, прикрыл рот ладонью.
Снова взглянул на экран: на финальное пока слово «небеспочвенными», сказал:
— Начало хорошее. Посмотрим, что будет дальше.
— Дальше Митя приедет домой, — сообщила Наташа. — Он увидит, что там…
— Стоп! — скомандовал я.
Повернул голову, поднял взгляд на Наташино лицо.
Вскинул руку и показал Наташе ладонь, сказал:
— Не нужно ничего рассказывать. Вечером сядешь и всё это напишешь. Ты писатель, а не декламатор. Твоя задача написать книгу, а не пересказать её. Так что ничего мне не говори. После сам прочту.
Я указал на экран.
Наташа улыбнулась, кивнула.
— Ладно, — сказала она. — Напишу.
Протянула мне подшитые и отглаженные джинсы, предложила:
— Примеришь?
Я снова вдохнул запах Наташиных духов. Встретился взглядом с Наташиными глазами и вспомнил фразу из только что прочитанного текста: «тёмно-янтарного цвета». Задумался: тёмно-янтарный — это вариант карего цвета? Встал со стула.
Зайцева демонстративно отвернулась лицом к холодильнику. Я улыбнулся: сообразил, что задумался и приспустил брюки раньше, чем Наташа повернулась ко мне затылком. Как уже делал это много раз — только в присутствии других женщин и не для примерки штанов.
— Сколько знаков ты сегодня уже написала? — спросил я.
Повесил старые брюки на спинку стула поверх чёрного бюстгальтера.
— Я сегодня почти не работала, — сообщила Наташа. — Только исправила несколько опечаток во вчерашнем тексте. Это было после завтрака. Затем мы с Ксюшей пошли к вам в гости. Пока вы…
Зайцева замолчала — она будто бы подбирала мудрёное слово, похожее на «тёмно-янтарный» или на «небеспочвенный».
— Пока мы трезвые? — подсказал я.
— Пока вы не ушли. На работу, к примеру. Максим, ты сегодня работаешь?
— Пока не знаю.
Я натянул джинсы, поправил укороченные штанины.
Сообщил:
— Готово.
Наташа обернулась, пробежалась взглядом по моим ногам.
— Неплохо получилось, — сказала она. — Правда?
— Ты молодец, — похвалил я. — Спасибо.
Зайцева дёрнула плечами.
— Это было несложно. Обращайся.
— Непременно.
Я расстегнул пуговицу на джинсах — Наташа, будто бы по команде, снова развернулась на сто восемьдесят градусов, скрестила на груди руки. Я посмотрел на её плечи, усмехнулся.
— Долго я провозилась с твоими брюками, — заявила Зайцева. — Ксюша там, наверное, меня заждалась.
Я бросил джинсы на кровать, натянул старые.
Спросил:
— Переживаешь за неё?
Наташа пожала плечами.
— Нет. А должна?
— Оксана осталась одна, — напомнил я. — В комнате с двумя парнями.
Зайцева повернула голову, улыбнулась.
— Переживаешь за парней? — спросила она.
— А должен?
— Ксюша — девушка решительная, — заявила Зайцева. — В обиду себя не даст. Да и Колю Дроздова я знаю давно. Мне кажется, что он на подлости не способен. Василий тоже выглядит приличным человеком.
— А как выгляжу я?
Наташа посмотрела на моё лицо и заявила:
— Ты выглядишь голодным, — сказала она. — Мы с Ксюшей шоколадку вам принесли. Большую, финскую, с орешками. Если поторопимся, то ты её ещё застанешь. А вот мой чай там, наверное, уже остыл.
* * *
Колян, Василий и Ксюша встретили нас шутками. Сказали, что мы вернулись «неприлично» быстро, что «так дела не делаются». Я им ответил, что с «делами» у нас всё нормально. Пожелал, чтобы у них тоже появились похожие «дела». Зайцева с интересом выслушала нашу шуточную перепалку, но не поучаствовала в ней. Лишь улыбнулась — показала нам ямочки на щеках. Потребовала, чтобы остатки «финской» шоколадки достались мне. «Заработал?» — поинтересовался Колян. Ксюша хихикнула. На скулах у Зайцевой вспыхнул румянец. Наташа спешно покинула комнату — под предлогом, что подогреет на газовой плите «остывший чайник».
От шоколада я не отказался — слопал свою долю, не дождавшись чая. Выслушал разговоры Мичурина и Дроздова об их родном карельском городе: они в два голоса
