и грязью.
Дочь демонстративно морщится в сторону неопрятного родителя.
— Что на ужин? — прямо с порога бросает отец.
Лян Цзиньмэй, не отрываясь от планшета дочери, машинально взмахивает свободной рукой и указывает пальцем в сторону плиты:
— В одной кастрюле суп, — монотонно перечисляет жена, — во второй — рис. Ещё свинину с овощами пожарила. Всё как всегда, из года в год одно и то же место. Ничего не изменилось.
— Так! — грозно рычит Лян Дао. — Я не понял! А ну, быстро повернись в мою сторону и скажи нормально! Где твоё уважение⁈
— Ты что, последние мозги пропил? — Лян Цзиньмэй наконец поднимает усталые глаза на мужа. — За восемь тысяч раз не выучил, где и что находится у нас на кухне⁈ Плиту никто и никогда не передвигал! Ты как ребёнок!
Лян Дао тяжело смотрит налитым кровью взглядом исподлобья.
В этот момент к Лян Цзиньмэй предательски возвращается старый, въевшийся животный страх.
Она знает, что за этим взглядом обычно следует.
— Всё как всегда, дорогой, — испуганно меняет тон жена. — Рис со свининой и горячий суп. Кушай, пока не остыло. Сам положишь? Я с ребёнком разговариваю.
Лян Дао при этих словах торжествующе ухмыляется.
Ему приятно вызывать страх у домочадцев.
— С ребёнком она, видите ли, разговаривает, — протягивает он. — О чём?
Он подходит к старой плите, грубо снимает крышку со сковороды и с аппетитом смотрит на приготовленную свинину.
Схватив палочки, Лян Дао начинает жадно есть прямо из сковороды.
Лян Цзиньмэй только открывает рот, собираясь ответить на вопрос мужа, как её неожиданно перебивает собственная дочь:
— Не твоё дело. Пришёл домой после очередной пьянки? Жри молча и ложись спать! Не мешай нам.
— Дать подзатыльник⁈ — Лян Дао делает шаг к дочери. — Будешь ещё на родного отца поганый рот открывать, неблагодарная⁈
— Пожалуйста, не начинайте, — умоляет мать.
Прожевав несколько кусков мяса, лицо Лян Дао меняется на удивлённо-довольное.
— Слушай, жена, а свинина у тебя сегодня прямо на славу! Сама себя превзошла! Всё мягкое, нежное, сочное, — чавкает он. — И овощи вкуснее обычного.
— Купила у соседей свежего мяса, — коротко поясняет Лян Цзиньмэй. — Раньше мы всегда брали только замороженное на рынке, и то, не мясо, а обрезки.
— Никогда не думал, что когда-нибудь скажу это вслух, — продолжает Лян Дао, — но как же удачно я всё-таки женился в своё время! У председателя мне щедро налили, а вот пожрать зажали! Козлы… Но хоть дома всё есть!
Лян Ихан перелистывает изображение одной комнаты дома на другую. Не глядя на родителя, равнодушно отвечает:
— Заткнулся бы ты — будет нам алкаш оценки давать. Мы вместе с мамой готовили, ты только жрать заявился. А спасибо лучше брату скажи, это за его деньги мы наконец можем позволить себе хорошие продукты. НОРМАЛЬНЫЕ. А не муку шестого сорта и заветренные вонючие свиные обрезки! Любишь же ты за чужой счёт жить…
— За чужой⁈ — взрывается Лян Дао. — Да этот сопляк мне многим обязан! Я его воспитывал и вкладывался в него! Кормил, одевал! И вообще, объясните мне, почему он деньги шлёт вам, а не мне⁈ Я глава семьи! Сколько он прислал? А ну, где отчёт⁈
Взгляд испуганной Лян Цзиньмэй по старой инерции предательски виляет в сторону.
Мать торопливо набирает воздух в рот, пытаясь избежать назревающего конфликта.
Слишком много явных знаков, что гнев Лян Дао закончится рукоприкладством. Всё как обычно.
Лян Ихан замечает реакцию запуганной матери:
— А ну угомонился! Эй, урод! Я пока физически не могу тебе по голове дать, но если будешь двигаться в том же направлении, я непременно это сделаю, когда подрасту. Через пару лет ты вообще на ногах стоять перестанешь. А пока, знай, не смогу я, сможет Лян Вэй!
Все пару секунд молчит.
— Всё, власть в доме меняется! Я прямо сейчас ему позвоню.
— Только попробуй! — родитель с тяжёлым грохотом ставит сковородку с остатками мяса обратно на плиту и злобно смотрит на младшего ребёнка.
— У меня две новости, обе для тебя плохие, — дочь не отступает ни на шаг. — Ты больше не орёшь в этом доме и руку ни на кого не поднимаешь. Никогда, это раз! Потому что если ты сейчас тронешь нас хоть пальцем, то приедет Лян Вэй. Это вопрос нескольких часов — наберу, он тут же прилетит. Он обещал.
— Вот ты!..
— В отличие от тебя, он слово держит. За каждый твой удар он выбьет тебе по зубу! Один удар — один зуб. Понял⁈
— Ты что о себе вообще возомнила, тварь неблагодарная! — кричит Лян Дао в ответ. — Этот мудак тебе мозги промыл? Ничего, сейчас всё исправлю! Думаешь, он сможет тебя защитить? Ха! Сейчас посмотрим!
Лян Дао демонстративно закатывает рукава и направляется к дочери.
Глава 5
Лян Цзиньмэй, охваченная внезапным порывом отчаянной храбрости, бросается наперерез разъярённому мужу.
Не церемонясь ни секунды, он грубо отталкивает жену в сторону, та спиной ударяется о старый кухонный гарнитур.
Ихан мгновенно подскакивает с места
— Лучше уходи. Я сама с ним поговорю, — просит Лян Цзиньмэй.
Лян Дао стремительно оказывается возле них обеих и нависает грузной тушей.
В его налитых кровью глазах зловеще мелькает яркий огонь неконтролируемой жестокости.
— Вы находитесь в МОЁМ доме! — истошно вопит он. — Я здесь хозяин! И вы будете жить по МОИМ правилам!
Лян Дао угрожающе замахивается на ночь, но вместо ожидаемого отступления назад девушка хватает с плиты тяжёлую чугунную сковороду с остатками горячей еды и коротким движением выплёскивает содержимое в лицо отцу.
Кипящий жир и куски мяса обдают агрессора.
На весь дом звучит мужской крик.
Не успевает Лян Дао опомниться от внезапного шока, как та же самая сковорода на длинной ручке со всего размаха бьёт его по правому плечу.
Он рефлекторно делает несколько неровных шагов назад, пытаясь увернуться от следующего удара, но нетрезвые ноги предательски заплетаются одна за другую.
Не удержав равновесия, отец с тяжёлым грохотом падает на деревянный пол.
Ихан делает два быстрых шага вперёд и выставляет перед собой сковороду:
— Только попробуй, — с максимальной решительностью заявляет дочь, — и врежу уже по голове! Плевать, если останешься инвалидом! Уголовной ответственности для меня всё равно не будет: брат наймёт
