мне вот так показалось, — снова легко отступаю, принимаясь за травяной чай с булочкой. — Я поэтому и постарался перевести тему, чтобы вы не заметили промах Сесилии.
Если тебя хотят сделать крайним, выстави крайним кого-то другого. Неприятного тебе, разумеется. В конце концов, это наслаждение: видеть, как один твой враг крушит другого твоего врага. Особенно, если сам их стравил.
— Прости, Сесилия, — короткий взгляд на отца «смотри, папуля, ещё одна попытка». — Я больше никогда не буду пытаться тебя выручать. Даже если тонуть при мне будешь. Иначе меня опять за это ругать начнут.
От моего выверта все буквально цепенеют. Он не совсем логичен, но моя семья настолько пришиблена, что возражений найти не может. Толковых, по крайней мере.
Сестра на этот раз молчит. Любой на её месте растеряется. То ли извинение, то ли угроза — поди разберись.
Весело прошёл ужин. Я страшно доволен. Интересно, а кто такие фашисты?
«Очень нехорошие люди. Твоя семья на них похожа», — предок весело даёт справку.
Поздним вечером захожу в комнатушку поварихи. Паула сопровождает меня молчаливой тенью. Собственно, она тоже тут живёт. Тётушка Хлоя сидит на кровати, одетая. Хмыкаю. Велю облачиться в ночную сорочку или как она привыкла спать.
— Я могу работать через простыню или даже одеяло. Но лучше через простыню.
Отворачиваюсь. Шуршит одеждой смущённая повариха, Паула ей помогает. Самое лучшее — непосредственный контакт с телом, но такого наши обычаи не допускают. Ладно, справлюсь. Нет тут ничего сложного.
Сажусь рядом, женщина лежит на животе. Кладу руку на поясницу, закрываю глаза, соскальзываю в Тень. Всё не просто, а очень просто. Тётушка Хлоя в принципе здорова, но где-то как-то застудила поясницу. Некоторые мышцы очень легко переохлаждаются, там начинаются несильно опасные, но неприятные процессы, возникают болевые ощущения…
Снимаю всё это. Прогоняю общеукрепляющую зелёную волну по всему телу, с эпицентром в районе талии. Вернее там, где она должна быть. Активирую процессы торможения в мозгу, повариха и без того размякшая, впадает в царство Морфея легко и безмятежно.
— Ваша милость…
Паула запинается и вроде краснеет. В полумраке плохо видно.
— Эта, я тут ногу обожгла, — показывает пальцем на правое бедро и снова смущается. — Надо показывать?
— Не надо, — сажусь на стул, ставлю её боком.
Как там Юхан делал? Пробую, что-то не получается у меня диагностический просмотр. Приходится снова в Тень уходить. Несильный ожог, волдырей нет. Но площадь почти на полбедра. Пробую. Лечащая зелёная волна у меня получается. Сейчас, впрочем, это не волна, а как бы облачко в форме одеяла, накрывающее пострадавшее место.
— Как?
— Ой, как хорошо, ваша милость… — девушка чуть качнулась, придерживаю её за талию.
Что-то мощно толкнулось изнутри навстречу непроизвольному движению Паулы. Она ведь симпатичная, и бёдра у неё такие крутые… тут же внутри вырастает каменная стена. Не хватало ещё! Это Хендрику даже бастарда простят, а мой прокол отец легко использует для полной опалы.
Встаю, усаживаю её на стул. По-моему, при таком воздействии пациент непроизвольно млеет. Мышцы временно слабеют. Надо на будущее учесть и укладывать или хотя бы усаживать больных.
Ухожу к себе. Мне тоже пора расслабиться.
Летний особняк Гревисов.
Стрелковый полигон графской гвардии.
Тот редкий случай, когда утром я не в библиотеке. Всё пытаюсь с подачи образа своего предка разгадать тайну успешного отражения стремительной атаки. Предок утверждает, что технически это невозможно, когда скорость нападения превышает некий предел. И предел этот опытными бойцами пересекается довольно легко.
Вывод один. Я его помню, а вот подробности разговора в сновидении уже улетучиваются из памяти. Сны обычно плохо запоминаются. А вывод простой и скучный: как только противник выходит на ударную позицию, нельзя покорно дожидаться атаки, нужно немедленно реагировать. Разрывать дистанцию, уходить в сторону или самому атаковать, одновременно принимая меры для ухода от встречного выпада.
Прокручиваю в голове те редкие эпизоды, когда Хендрику удавалось отразить атаку Дриза или уклониться от неё. Да, всё правильно. Беда Хендрика в том, что он далеко не всегда может распознать готовность наставника к нападению. У меня складывается впечатление, что Дриз может нанести удар даже из положения стоя на одной ноге, вытянув другую назад. Никогда не видел его в такой дурацкой позе, но я в него верю.
Но всё-таки скорость реакции надо поднимать. Хотя бы раза в два по отношению к обычной. Иначе мне никак не выстоять против опытных и сильных бойцов. И предок дал совет с чего начать. Поэтому я здесь, наблюдаю, как тренируются лучники.
Саккады, вот какое слово всплыло в памяти. Еле вспомнил. Движение зрачков. Чем оно быстрее, тем более быстрое движение ловится взглядом. Движение стрелы после некоторой тренировки уловить удаётся. Меняю место наблюдения, надо пробовать с разных углов.
Через четверть часа ясно осознаю, что под острым углом фиксировать полёт стрелы заметно легче. С этим всё ясно.
— Парни, а арбалетчики упражняться не будут?
— После обеда, ваша милость.
Но мою просьбу пострелять выполняют. Пара ратников приходит с арбалетами. Так-так, а вот болты увидеть в полёте не получается. Даю отмашку «достаточно» и ухожу.
Передо мной непаханое поле неотложных задач. Если с помощью возможностей дара я могу делать с собой всё, что захочу, то методы обычных целителей мне неизвестны. Кроме общего воздействия на организм целиком. Видимо, самое простое и то, что доступно сразу. Надо для начала хотя бы научиться фокусировать воздействие. Ограничивать уже умею. И работать без входа в Тень.
Так что тот злополучный прыщик у Сесилии по общепринятой методике я действительно вылечить не мог.
Обед.
С некоторых пор меня перестали шпынять на каждом шагу. Изредка всё-таки бывает. По инерции. Но сейчас любая колкость в мою сторону заканчивается полным афронтом, после которого инициатива начинает активно иметь инициатора (постоянно мне мой предок какие-то новые словечки подбрасывает). Причём в режиме садо-мазо (вот опять!).
Это открытие для меня. Зло вышучивать кого-то интересно только тогда, когда жертва страдает от насмешек. Пугать забавно того, кто пугается. Бить замечательно того, кто не способен ответить. Последнее отвратительно, конечно, но идеально вписывается в натуру моего славного братца.
Родственничкам больше мешает не то, что я больно отвечаю, а то, что меня стало невозможно пробить. Внутри меня словно выросла толстенная гранитная стена, которую бьющие в неё стрелы не способны даже поцарапать.
Маленький мальчик, который с плачем бегал жаловаться родителям, после того как Хендрик изваляет его в грязи, остался в прошлом.
