мне, что он чуть Паулу на кровать не завалил, хорошо вовремя гормональный регулятор вниз дёрнул! Сверхъестественную реакцию ему подавай! С саккадами-то вопрос несложный. Физиологии человеческой не противоречит. Есть среди людей феномены, способные даже полёт пули увидеть. Под острым углом, но тем не менее. Так что где-то усилить микромышцы, где-то укоротить, поднять тонус и улучшить кровоснабжение. Всё, дело в шляпе!
А как можно заставить человеческий глаз пропустить не двадцать пять кадров в секунду, а хотя бы тридцать? Как ускорить реакцию, если сигнал от глаза к мозгу идёт сто двадцать миллисекунд? Это рекордный минимум, между прочим! Обычно-то двести! А ведь надо ещё обработать визуальный сигнал и дать команду мускулам. Команды эти тоже не мгновенно проходят.
— Как ты здесь оказался, Лео? — страшно удивляюсь, когда неизвестно откуда появившийся кошак кладёт мне голову на колени.
Удивление, впрочем, быстро проходит. Место моё виртуальное, визуализировать могу всё что угодно. А по Лео давно скучаю. Скрытая причина выбираться в такие приключения. В квартире-то своей я его всё равно держать не могу. Если только жить в собственном особняке. Кстати, идея, надо с Дашкой обсудить.
Как часто бывает после реакции «вы что, обалдели⁈», начинаю обдумывать задачу. Обработку света колбочками и палочками на сетчатке пока отодвигаю в сторону. Не знаю, как решать, и лезть в тонкие биохимические реакции — так себе затея.
А если продублировать довольно длинный путь зрительных сигналов в мозг? Почему бы и нет? Вот только количество элементов запредельно, если работать с каждой палочкой и колбочкой. Это тебе не матрица в смартфоне, сложность биологических систем на пару порядков выше. Количество элементов на сетчатке глаза лишь немного не достаёт до ста миллионов.
Можно продублировать каждую нервную нить от сетчатки до мозга. Энергетическим каналом. И скорость передачи сигнала по этому каналу будет практически бесконечной. Работу природного канала заблокировать или игнорировать. Разберёмся по ходу дела.
На создание единичного канала от ганглиозной клетки до зрительного центра в мозгу уходит полминуты.
Так. Замечательно! И сколько времени уйдёт на всё? Даже умножать тридцать секунд на сто миллионов страшно, но результат сам всплывает. Слишком просто оперировать круглыми числами. Три миллиарда секунд.
Вздыхаю и удручённо перевожу в минуты и так далее. Получается девяносто пять лет. Пусть восемьдесят, ведь сто миллионов — это округление в большую сторону. Не вариант. А ведь это только один глаз!
— Стэн, а не пошёл бы ты нахер! — вопль души вырывается сам собой.
Быстренько наколдовываю себе диван, на который с наслаждением плюхаюсь. Лео тут же укладывается рядом. Для полного счастья надо бы Дашку наколдовать, но на это не решаюсь. Ещё скандал мне за такие выкрутасы закатит. Отвлекать в любом случае будет.
Село Ансвилль.
Утро. Три недели после ранения.
Не вынесла твердокаменная натура моего папашки тяжести обвинения в скряжничестве. Справили мне свежий костюмчик. Вариант эконом, конечно, но мне другого и не надо. Вот в нём я и спрыгиваю с брички. На боку висит дага, открытое ношение холодного оружия не только привилегия, но и обозначение дворянского статуса.
Село недалеко от особняка, четверть часа неторопливой рысцой или час ходьбы прогулочным шагом. Разумеется, селение под рукой нашего рода.
Паула с кучером пошли закупать всякую мелочь. Основные продукты нам либо привозят — муку, мёд, масло с сыром, соль — либо производим сами. На рынке слуги обычно запасаются приправами. Как заморскими, так и местными травами. В саду не всё выращивают или не в том количестве.
Прошёлся вокруг тарантаса, уже по привычке несколько раз прогоняя тонизирующую волну по всему телу. Поскучав некоторое время, залез обратно.
Обозреваю рыночную площадь. Вхожу в роль зеваки обыкновенного.
На самом деле, не скучаю. Обдумываю своё положение в семье. Всё реже приходится давить вспышки обиды и даже ненависти к своим славным родственничкам. Ко всем. Фигура отца только остаётся грозной и внушающей некоторый трепет. Но потихоньку блекнет.
— Ты станешь по-настоящему взрослым только в тот момент, когда будешь относиться к своим родичам с абсолютным равнодушием! — так сказал мне мой предок в одном из снов.
Вот кто для меня действительно грозная и авторитетная фигура. С предельной ясностью всплывает важная мысль: вот кто мой настоящий отец. И даже больше — патриарх, перед которым и родной папашка мелочь.
— Вот и мы, ваша милость! — дюжий кучер без напряжения несёт пару корзин, рядом вышагивает Паула.
На руке девушки маленькая плетёная сумочка. Кошелька с деньгами там нет, он у неё как-то хитро упрятан на поясе. Вряд ли местная шпана рискнёт обворовывать господских слуг, да и сами случаи воровства редки. У крестьян просто накрепко заложена в натуре недоверчивость к окружающему миру. И то. Дождь ливневый не к месту, в разгар сенокоса, иль встреча с лихими и ловкими людьми, которых можно встретить где угодно. Зазеваешься — так и сосед на ходу переобует.
— Ну что, домой? — усевшийся на своё место кучер берётся за поводья.
— В магическую лавку, — поправляю бесцветным голосом, — потом домой.
— Ваша милость…
— В лавку.
Ему всё мало. Не всех слуг приучил, что мне лучше не возражать, ох, не всех.
— Будешь спорить, сделаю так, что у тебя яйца отсохнут. Я могу, — голос у меня по-прежнему тусклый.
Он мог и не поверить. От слухов о моих лечебных подвигах мог отмахнуться. Сам-то не нуждается, мужик на редкость здоровый. Но рассудил здраво: зачем спорить, если ничего не теряешь, а отсутствие даже мифической угрозы лучше, чем её наличие. Да и спорить с графским сыном — так себе затея. Даже с каким-никаким.
Паула издала еле слышный вдох облегчения, когда кучер завернул в указанное моей милостью место. Во время спора сидела тихо, как мышь под веником.
На мелодичное позвякивание колокольчика при входе на меня поднимает глаза мужчина примечательной внешности. Явно не приказчик. Среднего возраста и среднего роста, но не средней упитанности. Круглое профессионально приветливое лицо.
«Ишь, какая морда хитрая!» — доносится мнение предка, скорее не словами, а выразительным хмыком.
— Господин Минц? — на мой вопрос лавочник кивает.
Имя я прочитал на вывеске. Неторопливо оглядываю полки за его спиной. Множество склянок, видимо, с зельями. Множество предметов, назначение которых для меня загадка. Кроме посуды, предположительно для зельеварения.
— Шевалье Стенард ди Гревис, — представляюсь мимоходом.
Минц не удивляется. Скорее всего, узнал. Для этого даже знакомым быть со мной не надо. Фамильное сходство на лице и
