я ставлю барьер в конце зрительного нерва.
4. Воткнуть второй конец энергоаксона в шунтируемый аксон.
5. Вернуться к началу.
6. Найти соседний необработанный ганглий.
Запускаю и хронометрирую. Результат — пять секунд. А быстрее? Довожу до полутора.
А вот это уже прорыв! Не восемьдесят лет займёт полное шунтирование, а всего четыре. Уже приемлемо, но всё равно попробую ускориться ещё.
Замечаю недостатки программы. Занимаюсь доводкой и отладкой. После п.6 надо оформлять цикл от п.1. С возможностью прерывания и остановки, если соседний свободный ганглий не обнаружен. Приходится добавлять ещё несколько пунктов, мне вдобавок общий переключатель нужен. Пока в режиме «выключено».
Работать начал с периферии сетчатки. Если будут сбои, Стэн не заметит. А я ещё поэкспериментирую.
* * *
Читателям и почитателям: не забывайте о лайках.
Глава 7
Два дня счастья
Летний особняк Гревисов.
Месяц после ранения.
— А я⁈ — в голосе моём горе неподдельное и беспредельное.
Всё моё семейство грузится в парадную карету, запряженную четвёркой лучших лошадей. За исключением Амалии, разумеется. Она сейчас виконтесса Фьонце. На балу в Дрезмоне они встретятся. Наверное. Но меня не берут, и я так огорчён, так огорчён. Слов нет.
Сесилия надменно не обращает на меня внимания, разодетый Хендрик ухмыляется с нескрываемым злорадством. Матушка поджимает губы, а отец раздражённо бросает:
— Тебе рано ещё!
— Да-а-а, — горестно тяну ноту глубочайшего разочарования, — а Хендрик с тринадцати лет ездит…
— Хендрик — наследник, ему положено, — строго и наставительно изрекает отец.
О том, что мне, словно избалованной девушке-аристократке, нечего надеть, он старательно не упоминает. У меня натурально нет парадного костюма, но я тоже делаю вид, что даже не задумался об этом. Да и то, разве это моя забота?
Брат с сестрой не торопятся садиться в карету, наслаждаются несчастным видом отверженного меня. Гляжу на них с нескрываемой завистью и горем — как такое пропустить. Наконец Хендрик куртуазно подаёт сестре руку, та вспархивает в роскошный салон. Братец бросает на меня последний победный и гордый взгляд и вдруг замирает с уже поставленной на ступеньку ногой.
Остальные не видят, как я корчу ему издевательские рожи. Приставляю ладони к голове и машу ими, как осёл ушами, высовываю язык, страшно скривив всё лицо. Напоследок делаю жест по совету предка — выставляю правую руку вперёд и энергично бью левой по локтевому сгибу. Никакого горя на моём лице и в помине нет. Даже близко. Наоборот, сияю от счастья не видеть семью свою придурочную аж двое суток. Предок внутри заходится от хохота.
Выражение лица оцепеневшего Хендрика незабываемо. Помещу в сокровищницу лучших воспоминаний. Напоследок делаю совсем неприличный жест. Изображаю, как поливаю им вслед из шланга, который якобы торчит у меня из ширинки.
— Хендрик!!! Ты чего замер⁈ Залезай уже! — гремит голос отца.
— Отец, он… — братец с трудом размыкает уста.
Я тут же снова делаю очень горестное лицо, вот-вот заплачу. Отец ведь из окна голову высунул. Хендрик какими-то деревянными движениями всё-таки взбирается внутрь кареты. Захлопывается дверца. Кучер в ливрее щёлкает кнутом и так по-особому пускает волну по поводьям. Карета трогается. «Скатертью дорога», — желаю им вполне искренне.
— Что это с Хендриком? — обеспокоенно вопрошает дворецкий. — И что вы ему показывали?
Всё он видеть не мог, сзади стоял.
— Да ничего особенного, Дред. Наши с братом детские шуточки. Прощался с ним так.
— А почему у Хендрика такое лицо было? — дворецкий не отстаёт.
— Да особо умным лицо Хендрика никогда и не бывает.
На это он не находится с ответом. Задумывается. Кажется, пытается вспомнить, когда видел у Хендрика умное лицо. Похоже, не удаётся.
— Не расстраивайтесь, Стэн… — дворецкий кладёт мне руку на плечо.
И, как совсем недавно Хендрик, замерзает от моего взгляда, переполненного искренним и чистейшим изумлением:
— Дред, с чего ты взял, что я расстроен?
— Ну как же… — дворецкий никак не может собрать мысли в кучу. — Вы же сами…
Отмахиваюсь:
— Дред, я тебя умоляю. Моей семье приятно было меня видеть в состоянии глубокого горя, понимаешь? А мне что, жалко доставить им удовольствие? Любимой семье?
Комната Стэна.
Готовлюсь ко сну. Стою в одних лёгких штанах перед открытым окном, с наслаждением вдыхаю свежий прохладный воздух. Комары бы ещё не досаждали, совсем было бы замечательно. Несколько кустиков лаванды и базилика в горшках на подоконнике стоят на страже моей комнаты. Мелкий противно жужжащий враг не пройдёт.
Шлёп! А если пройдёт, то я его прихлопну.
Настолько великолепного и беззаботного настроения давно не было. Мне удалось обнаружить неслабые плюсы от постоянного противостояния с любимой семьёй. Зато сейчас ощущаю огромное облегчение, будто сбросил с себя тяжёлую поклажу. Настолько привычную, что груза уже не чувствуешь. Но вот когда он исчезает, тогда и возникает удивительное чувство лёгкости, такое, что хочется летать. И верится, что это возможно.
Строю планы на завтра, и всё время приходится напоминать себе, что скрывать многие свои действия не надо. Срочно нужно сделать всё то, что не стоит светить перед своими ближними. Особенно перед Хендриком. Эта тварь, по какой-то гримасе судьбы являющаяся моим братом, не отберёт, так сломает или испортит. Надо бы с ним как-нибудь разобраться. Кардинально.
Оборачиваюсь на непонятное шебуршание за дверью. Кто-то ко мне скребётся.
Иду открывать, но в руку беру дагу. С некоторых пор не расстаюсь с ней.
— Кого там демоны принесли? — тон в силу настроения благожелательный, хотя слова не очень.
— Ваша милость, это я, — слышу тихий шёпот.
Паула! Что-то неконтролируемое взмётывается от низа живота. Но задвижку открываю через пару секунд, когда удаётся унять в руках неожиданную дрожь.
— Ваша милость, — намного отчётливее и даже громко, потому что шёпот возбуждающе близких девичьих уст льётся прямо в ухо.
Дага со звоном падает на пол. Перед полным отключением разум успевает подать команду закрыть дверь. Затем подхватываю покладисто ойкнувшую девушку на руки и несу на кровать.
КП Архонта
Лять! Сам не знаю, к чему больше относится экспрессивное высказывание. К ситуации или к нежданной гостье. Индикатор сексуального возбуждения рванул вверх с такой неожиданной мощью, что потянул за собой сопутствующие эмоции и ритмы организма. Мощно бьётся сердце, давление подскакивает до ста девяноста.
Короче, я просто не решился гасить эту вспышку насильственным путём. Чревато. Это лёгкую коррекцию можно делать безнаказанно, а эмоции
