моя энергетика всем в помощь? Делать мелких тварей отвратительно бодрыми не входит в мои планы.
Берусь за слепня. Пробую хоть немного изменить оттенок подаваемой энергии. Из зелёной сделать салатовую или усилить до изумрудного. Разочарованно гляжу на повеселевшее насекомое. Такое впечатление, что он даже подрос. О! Если это не обман зрения, то, может, увеличить слепня до метрового размера и набить ему морду?
— Мелкие, подлые, гнусные твари! — так я их заклеймил и пошёл заниматься на своём тренажёре.
Здорово! Удары локтем и кулаком явно становятся быстрее. Стартовый шаг при выпаде или уходе тоже ускоряется. Даже на собственный взгляд заметно. И не только мой: в глазах наблюдающего за мной Дриза разгорается огонёк. Подходит ближе.
— Вижу теперь, что смысл есть в твоей поделке, Стэн. Давай связку целиком…
Ну мы и дали. По сути, все связки надо выстраивать заново. Турборежим изменяет динамику движений. Большое ускорение требует и большего замедления. При круговых движениях тоже приходится увеличивать тягу.
— Не скажу, что ты сравнялся с Хендриком, — задумчиво подводит итоги тренировки наставник, — он хорош для своего возраста. Но через несколько месяцев ты сможешь его удивить.
Хмыкаю. Несколько месяцев — это ты загнул, наставник. Несколько недель, не более. Разумеется, вслух ничего не говорю. Обожаю делать сюрпризы. Особенно неприятные. Особенно Хендрику.
— Наставник, только не говорите ему, что это я придумал.
— Как скажешь, Стэн, — какое-то время он держит на мне внимательный взгляд.
Мне не жалко, если тренажёром станут пользоваться ратники. Даже для Хендрика не жалко. Всё равно я буду использовать его эффективнее всех. Но первым делом мой славный братец захочет испортить приспособление. Сразу после того, как узнает, чья это задумка. Хобби у него такое — ломать всё, что я делаю. С наслаждением извращенца.
Вечером, когда сумерки сгустились достаточно для моих планов, приходит Паула. Одетая, как велено. Замечательно. Даже штаны у неё нашлись.
— Проходи, — закрываю за ней дверь.
Девушка моментально повисает на моей шее. Это приятно, что уж тут. Не удерживаюсь от того, чтобы подхватить её на руки. Но несу я её не к кровати, а к окну. Там усаживаю на подоконник, объясняю, что от неё требуется.
— Зачем это? — Паула морщит носик, сидя между комнатными цветами.
— Всегда нужно иметь запасной выход. Будь мы на первом этаже, ты могла бы просто выпрыгнуть.
Всё равно не понимает. Вздыхаю:
— Ты хочешь, чтобы нас застукали? Как ты думаешь, что с тобой сделают, когда поймают ночью в моей комнате? Голую?
Только сейчас она бледнеет от реальной перспективы. Для начала её высекут на конюшне. И это не будет лёгкая и приятная эротическая экзекуция. Спину превратят в кровавое месиво.
Затем вышлют обратно в деревню. Без всякого пособия. Родители в восторг, понятное дело, не придут. Не столь страшна подмоченная репутация, но ведь придётся приданое собирать. Причём богатое, потому что она уже перестарок.
Замотивировал? Теперь можно приступать к тренировкам. Лестница с одного края заканчивается палками со скобами, которые цепляю за подоконник. Палки немного длиннее его ширины, чтобы обеспечить промежуток со стенами.
— Давай вперёд.
Паула опасливо и медленно становится на четвереньки ко мне передом, а к лесу задом. Выбиралась она минут десять.
— Сразу отходи шага на три, — командую, глядя сверху.
Короче, тренировка идёт полным ходом. Цветы приходится переносить на другое окно.
Приемлемого результата мы не достигаем даже тогда, когда я её предупреждаю:
— Если ты за десять вдохов не справишься, после приезда родителей ко мне ни ногой!
— Да мне же ещё одеваться придётся! — вспикивает жалобно.
О, это мысль!
— Точно! Раздевайся!
Идея состояла в том, чтобы потренироваться в скорости одевания. Но она с треском проваливалась, как только я увидел Паулу голой. Слаб человек, слаб. Ну и красивая она всё-таки. Особенно когда без ничего. Как метко сказал кто-то, горничная — ежели её раздеть — ничем не уступит аристократке.
Вечером следующего дня.
Ночь была прекрасна, день результативен, поэтому не могу согнать с лица выражение полного довольства. Моя разлюбезная семейка вернулась. Вежливо встречаю их у входа:
— Папенька, маменька, — лёгкий поклон, — Хендрик, Сесилия, — эти обойдутся без поклонов.
Продолжаю ритуал встречи, пока они таращатся на меня с недоумением. Кроме Хендрика, который что-то подозревает.
— Как съездили, всё ли прошло благополучно на балу? Как там наш замок, стоит?
— Всё хорошо, сын, — граф небрежно похлопывает меня по плечу.
Матушка обозначает движение приобнять. Делаю вид, что счастлив.
Все проходят в дом, сопровождаемые моим приветливым взором. По-настоящему приветливым. К моей семье можно применить пословицу о гостях, только наоборот. Первый раз радуюсь, когда они уезжают, а второй, когда возвращаются. Начал чувствовать скуку без них, не с кем поцапаться.
За ужином персонально ко мне никто не обращается, но зарождается подозрение, что беседу ведут для меня.
— Маркиз ди Мертон — отличная партия для нашей Сесилии, — заявляет отец.
Матушка довольно улыбается, Сесилия рдеет. Маркиз, а это значит, что он наследник герцога ди Мертона. М-да, лучше только сын короля.
Слышал об этом герцоге. Да и не так уж много герцогов в королевстве, чтобы их не знала каждая собака. Их всего-то четверо, и герцогство Мертония — не самое последнее.
— Сесилия переплюнет Амалию, — рассудительно комментирую.
Амалия-то вышла замуж за графского сына, причём не первого. Так что выше виконтессы она уже не прыгнет. Зато Сесилия — потенциальная герцогиня.
— Приданое? — мне натурально любопытно. Герцогский сын просто так графскую дочку не возьмёт.
— Баронство Фонтейн отдам, — морщится отец.
Понимаю его прекрасно, кому хочется земель лишаться. Но родство с герцогами того стоит. Однако папашка не останавливается:
— И придётся вассальную присягу давать.
Жёстко. Это уже жёстко. Насколько понимаю, есть какие-то встречные обязательства. И неслабые. Наше графство то ли второе, то ли третье по мощи и заметно усилит Мертонов. Так-то мне глубоко начхать, но знать, что происходит вокруг, будет не лишним.
— Помолвку устроим в начале зимы, а свадьбу сыграем в начале лета.
Прячу затаённую улыбку. Оставить меня за бортом в таких торжествах не получится. Аристократический народ не поймёт. Папашку и мамашку один вопрос герцога «а где ваш младший» поставит в крайне неудобное положение. А значит что? А то, что придётся меня наряжать по полной. При том, что они вообще не знают, как это делать. Напоминать об этом, разумеется, не
