Его величество считает, очевидно получая донесения от дипломатов и разведчиков, что турецкая армия побежит, не выдержав молодецкого натиска русских чудо богатырей.
Мда, дипломатично ответили, господин генерал — майор. Дипломатично. И ведь никак не раскритикуешь, не подвергнешь сомнению веру верховного вождя в своих солдат.
Я сделал всё что мог, ваше высокопревосходительство, поверьте. Государь живо интересовался, как нам удалось два месяца продержаться на враждебной японской территории с такими мизерными потерями. Я спел оду пулемётам «максима», так что теперь на складах и во взводах дивизии двести пулемётов с пятью боекомплектами каждый.
Сколько?
Двести, Николай Иванович. Половина в заводской смазке, все приготовлены для решающего часа.
Однако умеете вы с царём батюшкой разговаривать. Умеете.
Далее, Николай Иванович, тридцать два трёхдюймовых орудия, приданных дивизии, сведены в восемь батарей. По две батареи уйдёт в Одесскую и Средиземноморскую. Четыре останется в Севастополе. Таким образом, 24 орудия мы сможем применить при штурме Босфора и Константинополя.
Как сами считаете, Сергей Николаевич, когда? Вы же генштабист, умеете с информацией работать.
Хотелось бы не в следующем, не в 1908 году, очень уж много работы по созданию бригад. И, ваше превосходительство, прошу правильно понять.
Слушаю вас.
Средиземноморская бригада, по диспозиции пойдёт на Константинополь через Дарданеллы. Там фактор внезапности может и не сработать, турки заминируют пролив, выставят миноносцы, батареи. Поэтому, основную тяжесть первого штурма примут на себя Севастопольская и Одесская бригады. Прошу лучший командный состав оставить здесь, а на корабли Второй Черноморской эскадры отправим новобранцев.
Хм, неожиданно.
Николай Иванович. Мои унтера могут запросто взводом командовать. Если придёт час, то добавим к двум бригадам столько же обычной пехтуры, и те как миленькие пойдут вперёд. И в воду первоначально, а затем и в огонь. Не засбоят, не подведут. За своих я ручаюсь.
А скажите, сколько в чинах офицерских обретается народу, побывавшего на земле японской.
В дивизии? Двадцать восемь.
Немало.
Я себя тоже считаю, ваше высокопревосходительство. Я и десять человек были на Хоккайдо уже в чинах офицерских, а семнадцать наиболее отличившихся унтеров и солдат сдали экзамены и теперь прапорщики.
Кадровые нос не воротят от выскочек?
Знаете, сам вначале опасался. Но нет удивительным образом всё прекрасно. Вероятно, здесь сильны были революционные настроения, и нет такого снобизма и пренебрежения к выходцам из народа, подвигом и кровью заслужившим погоны.
Что ж, Сергей Николаевич. За работу. Год грядущий, одна тысяча девятьсот восьмой от Рождества Христова високосный год. Следовательно нелёгкий.
Так когда нам легко было, Николай Иванович.
Тоже верно. Ступайте к солдатам, господин генерал — майор, а в понедельник жду вас с докладом по укомплектованию бригады, которой надлежит отбыть на корабли Второй Черноморской эскадры.
Глава 8
Первые распоряжения, отданные новым командующим Черноморским флотом, касались демонтажа на крейсерах и особенно на броненосцах «мелочёвки» калибром от 75—мм и менее. Черноморцы с ленцой восприняли «уроки войны» и несмотря на настоятельные рекомендации из — под шпица, даже 47—миллиметровые «пукалки» оставили на закованных в броню исполинах, что выводило из себя обычно уравновешенного Небогатова.
После общения с Чухниным новоиспечённый комфлота задумал хитрую комбинацию по очищению флота от безынициативных офицеров, цель жизни у которых дотянуть до пенсиона в прекрасном климате. А тут замаячила перспектива перебраться из Крыма на стационар на Адриатику или в Греческий архипелаг. В Севастополе шушукались, якобы Небогатов подумывал о закупке пары — тройки комфортабельных пароходов, исключительно для размещения офицерских семей, что выходило заметно дешевле расквартирования по домам и гостиницам горячо любящих Россию и особенно русское золото черногорцев и греков. Неудивительно, что заявления о переводе на Средиземноморскую эскадру посыпались десятками. Семёнов, исполняющий должность начальника штаба Черноморского флота матом крыл желающих «послужить Отечеству» на тёплых морях.
Экий вы, Владимир Иванович, неистовый, зашедший к Семёнову Небогатов с усмешкой пронаблюдал, как испуганный гневом высокого начальства писарь из новобранцев собирает разбросанные по кабинету рапорта, идёмте ко мне в кабинет, тут, я вижу, приборка нужна…
Чёрт знает что, ваше высокопревосходительство, пожаловался капитан первого ранга командующему, пока мы с Того друг дружку по мордасам хлобыстали, с Чёрного моря не слишком много рапортов подавалось о переводе на Тихий океан, на воюющий флот. Но сейчас вот такая кипа! И в половине прошений господа офицеры наиподробнейше расписывают свои связи с греческими и турецкими торговцами, намекают на возможность задёшево закупать провизию для флота и снимать на долгий срок дома — гостиницы по приемлемым ценам. Не военные моряки, маклеры какие — то!
Не переживайте так, Владимир Иванович, адмирал передал Семёнову папку, вот здесь соображения по лицам, каковых я на флоте не вижу. Ознакомьтесь, впишите сюда и своих «маклеров», отправим их для начала в Батум.
Каперанг понимающе улыбнулся. Назначение командующим Черноморским флотом победителя японцев здорово переполошило турок. В Константинополе начали спешно разрабатывать планы эвакуации двора и министерств на азиатский берег, рассматривались варианты «временной столицы» в случае русского десанта. А делегации армян прям таки осаждали штаб флота с предложениями помочь доблестному Небогатову сломать хребет османам. На армянскую диаспору и переложили заботы, и самое главное расходы, по созданию военно — транспортной флотилии, предназначенной к перевозке пехоты к турецкому побережью.
Конечно же, средства на закупку и модернизацию пароходов выделялись и помимо инициативных армян, возжелавших с помощью русских штыков и флотоводческого гения Небогатова заполучить великую Армению, непременно чтоб от моря до моря. Но надо было как — то отвадить под благовидным предлогом галдящую и хватающую офицеров за руки толпу, выпроводить из Севастополя, делом занять. Кому — то в штабе и пришла гениальная идея всех «армянских патриотов» направлять в Батум, где бы они проходили обучение как будущие морские пехотинцы, или же занимались постройкой десантных судов. Почему Батум? Потому что от Севастополя подальше.
Командующий горячо поддержал создание «батумского плацдарма» и помимо армян направил в городок несколько десятков «пропащих» офицеров, дабы те и занимались созданием «Кавказской бригады морской пехоты Черноморского флота». Три старых миноносца, выведенных из резерва приказом комфлота и два древних пароходика образовали «Батумский особый учебный отряд», предназначенный якобы к подготовке десантной операции.
Коварство Небогатова заключалось в том, что «сосланные» в Батум офицеры могли уйти с флота только с волчьим билетом. Ведь сам государь планировал операцию по овладению Царьградом, едва ли не ежедневно Николай Второй справлялся о нуждах славного Черноморского флота. В таких условиях сбежать из Батума означало поставить крест на карьере. Разленившиеся черноморцы в полной мере оценили «бархатную диктатуру Небогатова», не кричащего на них как Чухнин, но быстро отсортировавшего дельных офицеров от лентяев, страдальчески «тянущих флотскую лямку».
Адмирал, привыкший на войне принимать быстрые кадровые решения, не стал тратить время на «перевоспитание» нерадивых подчинённых и потому тех, кого не мог выпнуть в отставку направлял в Батум.
А там «заслуженных» кавторангов и лейтенантов ждали шлюпочные учения и высадки на «вражеский» берег и с пароходов и с миноносок. Нередко учения проходили ночью. Генерал Васильчиков направил в Батум двух штабс — капитанов, получивших ордена за Хоккайдо и скидок на чины и заслуги морпехи не делали ни для кого, к месту и ни к месту вспоминая Суворова, в почтенном возрасте штурмовавшего альпийские перевалы.
