– Определённо, – кивнул Рокен. – Законодатели посчитали, что некоторые лазейки могут быть использованы лишь в исключительных случаях. Иначе, наступит хаос.
– А ты понимаешь по-староджаммски? – уточнила Женька.
– Вряд ли. Но текстовый переводчик есть в любой базе данных.
– Переводи, – сказал Грегори.
Рокен подсел к компьютеру, отсканировал все непонятные сноски и запустил программу…
– Готово!
Они придвинули стулья к нему поближе.
– Что там?
– Сейчас посмотрим… Не то… И это тоже… Нет… Да где же?… Вот! Вот оно! То самое! Читайте! – Рокен насилу сдерживал ликование. – Вот какое оно – наше спасение… Ши-икарная лазейка!
– Дай посмотреть! Пусти! Ты закрываешь экран…
Женька с Грегори толкались, невольно загораживая друг другу обзор.
– Видите?
Рокен увеличил текст и развернул монитор. Евгения привстала, заглянула ему через плечо, прочитала и медленно откинулась на спинку стула. Это был коварный, рассчитанный удар под дых. В самое слабое и болезненное место.
– Нет…
– Да! – в один голос заорали Грегори с Рокеном.
– Нет! – Женька чуть не плакала. – Я не хочу! Я не стану этого делать!
– Сделаешь! – убеждённо заявил Грегори. – Если командор и станция тебе небезразличны.
– Нет! И не просите… Я не готова! Я… Это невозможно!
Рокен усмехнулся.
– Ещё как возможно! Чтобы спасти Талеха, себя, меня, нас…
– Нет… – Женя вздохнула. – Да!.. Довольны?
Евгения понимала, что уже не отвертеться. Они так долго искали выход… А теперь… Словно и не было всех этих дней. Это выглядело таким неправдоподобным. Слишком очевидно, просто и невероятно запутанно – одновременно. Типично по-джамрански. Или по-джаммски?
– Ты ведь любишь его, – сказал Рокен.
– А ты уверен, что это ещё работает? Староджаммский всё-таки…
– Работает, однозначно. Это древний закон. А даже самые отъявленные реформисты соблюдают главные традиции и законы… Ева, других вариантов нет. Это единственный способ отменить приговор. Только надо всё сделать так, как здесь написано. До мелочей, – предупредил Рокен.
– Хорошо. Я это сделаю, – обречённо согласилась Женя. – Если ничего другого не остаётся. И… Вы правы, мальчики. Я люблю Талеха и хочу ему помочь.
«А кто же тогда поможет мне?»
Женьке казалось, что её загнали в ловушку. Умело и хладнокровно.
– Сама напросилась, – сочувственно улыбнулся Грегори.
Глава 22
Сама напросилась
В полной мере Евгения осознала истинный смысл этих слов лишь на следующий день. Сидя на жёсткой скамейке партера между Рокеном и Грегори в зале суда. Дворец Правосудия располагался неподалёку от командариума, на примыкавшей к площади улице. Из коридора, по которому они шли, Женя уловила мелькнувший в окне кусочек Праздничного дома, и её захватили воспоминания… Так хотелось вернуть прошлое, до слёз, пусть и с гатраками…
Постепенно в зале стало шумно. В двухъярусных ложах, окаймляющих партер, собирался народ. Здесь не было предусмотрено амфитеатра…
Женя привстала и завертела головой по сторонам:
– Аншлаг прямо! Откуда все эти люди?
Никого из них она не знала.
– Приглашённые свидетели правосудия. Чтобы следить за вынесением приговора, – объяснил Рокен.
– Как присяжные?
– Нет. Просто наблюдатели – «свидетели справедливости». Они не принимают решений. Случайные люди с улицы и окрестных домов. Их пригласили спонтанно. Зато, они имеют право оспорить приговор, если судья допускает оплошность… В наше время – это только формальность. Немногие сведущи в делах правосудия.
Женька рассматривала временно пустующую судебную кафедру. До заседания оставалось ещё пятнадцать минут. Друзья специально пришли раньше, чтобы Евгения освоилась и собралась духом… Пока что она никакой собранности не ощущала, только поджилки тряслись всё сильнее и сильнее…
За кафедрой стояло пять кресел. Женя теперь знала, что главный судья именуется Начальником Трибунала. Его место – в центре. Справа от него сидел Председатель, слева – секретарь. Рядом с Председателем – белый оппонент. А сбоку от секретаря – чёрный.
Под кафедрой установили столы. По правую руку, если смотреть в зал, – для защиты, по левую – для обвинения. Защитник с обвинителем уже разложились на них и рылись в документах…
– Многовато народу, – озирался Грегори. – Неужели, все приняли приглашение и… Одни джамрану!
– Конечно, – усмехнулся Рокен. – Это джамранский Трибунал. Кто пригласит сюда не джамрану? Многие наверняка узнали повестку заседания и повалили без приглашения. Какой дурак пропустит такое зрелище? Суд над человеком, который помешал другому осуществить генетический обмен. Это же нонсенс! Пережиток прошлого…
– А в прошлом мешали?
– Боюсь соврать, но говорят ещё как.
– И всех судили?
– Пачками.
– Вот уж была развлекуха, – хмыкнул Грегори.
– Тоже мне, сенсация, – пробурчала Женька, съёживаясь от неловкости. – Они и на меня припёрлись поглазеть?
– Не мечтай. Ты вообще по этому делу не проходишь.
Действительно, на землянку даже внимания не обращали. И Женя вздохнула с облегчением…
Джамрану в ложах с любопытством вытягивали шеи, переговаривались вполголоса, толкали друг дружку. Партер вскоре заполнился жителями станции. Многие явились поболеть за командора. В том числе, и Рал с Гранталом. Они уселись с противоположного края, на единственные незанятые места, и приветливо замахали оттуда Женьке и её спутникам. Она помахала в ответ. Хотя настроение от этого не улучшилось. Друзей разделяла целая толпа сторонников Зандена – офицеров джамранского корпуса…
Все ждали подсудимого и потерпевшего. И дождались. Они появились свободно, без всякого конвоя, за десять минут до начала заседания. Талех с Занденом вышли из бокового прохода, мило беседуя и беззаботно смеясь. Словно добрые друзья, а не соперники вовсе. Как будто один не выдвигал обвинения против другого… У Женьки и так мозг был на раскоряку, а тут вообще чуть глаз не выпал… Нет! Никогда она не поймёт этих джамрану!
Кивнув друг другу, соперники разошлись по своим столам; и взгляды из зала моментом достались Талеху. Командор излучал достоинство и казался невозмутимым, как обычно. Занден наоборот проявлял нетерпение, даже когда разговаривал с обвинителем.
Переводя взгляд с одного мужчины на другого, Женька внезапно поняла, чем они похожи и этим же отличаются. Внутри обоих горел негасимый огонь, невероятный по силе и красоте. Но Занден был охвачен им целиком, опаляя всех, кто оказывался поблизости. А пламя Талеха теплилось глубоко внутри. Снаружи он хранил ледяное спокойствие, выпуская огонь наружу в исключительных случаях…
Евгения слишком хорошо знала эти случаи. Настолько, что воспоминания о них заставили её покраснеть. Трудно было представить себе более хладнокровного, уравновешенного мужчину и, в то же время, – неудержимо страстного и волнующего… Когда они оставались наедине, и стена невозмутимости рушилась. Женя сполна испытала последствия этого на себе… Как никто другой…
Притом, что командор не был загорелым красавчиком с обложки. Вот Сирил – да, а Талех – нет. Но он и без того покорял всех своим шармом и обаянием. Евгения не променяла бы мужественность командора ни на какую иную привлекательность. Её притягивало к нему так безудержно, что она боялась раствориться, забыться навсегда… Временами хотелось полностью отдаться ему – телесно, духовно, генетически, как угодно, утратив собственные желания… Это и пугало больше всего. Женьке иногда мнилось, что она уже не принадлежит себе…
«Так нельзя!»
Она понимала это и не могла оторвать взгляда от его лица… Ведь изучила каждую чёрточку, а всё равно находила что-то новое. Евгения испытывала почти физическое удовольствие, любуясь Талехом…
Яркие глаза, аристократичный профиль… Губы… Такие тёплые и мягкие… Не полные или тонкие, а выразительно очерченные. Нежные и чувственные, а не хищные, как у Зандена…
