Я открыла глаза, посмотрела на сидящего предо мной человека. Незнакомец в тёмно-синей униформе с золотыми погонами не сводил с меня тяжёлого, колючего взгляда.
Наверное, это и есть прокурор Владимирской губернии. Так и будет в гляделки играть? Впрочем, пусть смотрит. Пришёл бы раньше, фиг его знает, чем бы всё закончилось. А теперь мне уже фиолетово.
— Госпожа Апраксина, вы обвиняетесь в умышленном причинении тяжкого вреда здоровью нетитулованному дворянину Золотницкому Антону Леонидовичу, — безэмоционально сообщил незнакомец. — Сегодня утром от вашего адвоката поступило уведомление о том, что вы отказываетесь отвечать на какие-либо вопросы в ходе следствия. Документ зарегистрирован в установленном порядке и приобщён к материалам уголовного дела. Вы настаиваете на отказе в даче показаний?
О как. Ай да Кони. Приятно удивил.
Сложив руки на своём «арбузе», я лаконично ответила:
— Да.
— Боярышня Апраксина, обязан вас предупредить: отказываясь отвечать на вопросы следствия, вы лишаете себя возможности смягчения наказания. Вы причинили тяжкий вред здоровью подданного Российской Империи. Данное правонарушение классифицируется как тяжкое преступление. Вам грозит лишение свободы сроком от десяти до двадцати пяти лет.
Под ложечкой засосало. Не будь я уверена, что никто не посадит меня в тюрьму, то определённо начала бы бояться.
— Станислав Филиппович, вы оказываете давление на мою клиентку. Это недопустимо, — просипел мой зеленоватый защитник и с явным усилием расправил плечи.
— Господин Кони, я действую в рамках установленной процедуры. И вам это известно, — равнодушно бросил прокурор. — Госпожа Апраксина, довожу до вашего сведения, что до передачи дела в суд вам запрещается покидать город Владимир. В противном случае вы будете заключены под стражу. Если вы полагаете, что вашу свободу невозможно ограничить, то вынужден вас разочаровать. У нас есть камеры, из которых даже серебряная ведьма не сумеет открыть туманный тоннель.
По спине пробежал неприятный холодок. Вроде ничего такого этот человек не говорил и не делал, но он меня откровенно напрягал.
Глянув на наручные часы, прокурор бесстрастно обратился к Кони:
— Напрасно вы надеетесь на своё ораторское мастерство и зря обнадёживаете свою клиентку. Беременность боярышни Апраксиной не смягчит присяжных, напротив, лишь усугубит её и без того незавидное положение. Суд ни при каких условиях не оправдает преступившую закон и поправшую все этические нормы серебряную ведьму. Госпожу Апраксину осудят по всей строгости закона, — он грозно прищурился и бросил уже мне: — Его величество будет доволен приговором.
Зашибись. С чего вдруг упомянул Рюриковича? Мне только вспышки ненависти сейчас и не хватало.
Я не шелохнулась, не издала ни звука.
— Вы свободны, госпожа Апраксина. Пока свободны, — мимолётно усмехнувшись, Станислав Филиппович встал из-за стола и первым покинул помещение.
— Пойдёмте, Александра, — с явным облегчением предложил Кони.
Опираясь на ладонь адвоката, я с усилием поднялась: ноги затекли. Неожиданно в животе что-то потянуло, тихонько кольнуло и сразу же отпустило.
А вдруг я и правда потеряю малыша⁈
От страха за ребенка тревожно забилось сердце, в горле пересохло.
«Саша, ты как?» — обеспокоенно спросил Або.
«В норме. Пошли отсюда», — поглаживая «пузожителя», я торопливо пошла прочь из допросной.
____________________
Черновая авторская вычитка.
Глава 22
Вечер. Особняк Апраксиных
Я стояла на террасе главного дома. Зябко кутаясь в шубку, наблюдала за своим управляющим: аккуратно положив на заднее сиденье автомобиля саквояж с деньгами, Иван Иванович уважительно мне поклонился, сел за руль. Через несколько минут двигатель заурчал, машина медленно поехала к выезду.
Закусив губу, я с тоской посмотрела на поблескивающий в свете фонарей снег. Лицын приезжал ко мне не с хорошими, а с очень плохими новостями: сегодня все деловые партнёры разорвали контракты с боярским родом Апраксиных. Причём уведомили об этом практически одномоментно. Отчего так случилось можно и не гадать: обещанная Силантьевым экономическая блокада началась.
Что делать дальше, я не имела ни малейшего представления. Увы, нет ни опыта, ни нужных знаний. Иван Иванович предложил выход: воспользоваться вынужденным простоем и заменить устаревшее оборудование на новое. В общем будем усиленно изображать, что у нас всё хорошо. А вот что потом — тайна, покрытая мраком.
На что Лицын рассчитывает? Где собрался искать новых компаньонов? Хрен его знает. Всё одно к одному. Господи, как же я устала.
Одинокая слезинка скатилась по щеке, за ней вторая. На душе было тяжко. Очень.
«Кого хороним?» — деловито осведомился непонятно где находящийся Або.
Я печально усмехнулась.
«Надежды на лучшее. Всё плохо, ушастик. Ко всему прочему, похоже, и бизнесу рода пришёл конец».
«Да-а-а? — скептически протянул Або. — А если посмотреть на сложившуюся ситуацию с другой стороны?»
«О чём ты? Не понимаю», — нахмурившись, оттёрла солёную влагу с лица.
«Оно и видно, что не понимаешь, — съехидничал ушастый. — Слышал я вашу беседу с Лицыным. Он тебе русским языком сказал, что замена оборудования займёт месяц. И-и-и? Никаких светлых мыслей в твоей головушке не появилось?»
«Або, прекращай издеваться. Нарываешься», — не понимая, на что намекает лопоухий, я начала сердиться.
«Нервные-то какие все пошли, — обиженно буркнул Або. — Напоминаю, ты замужем за императором. День рождения ребёнка Рюриковича — это максимальный срок для сохранения твоего инкогнито. До родов осталось четыре с половиной недели. Дальше объяснять? Или сама догадаешься, что недостатка в деловых партнёрах у правящего императорского рода в принципе не бывает?»
Да ладно…
Я ошарашенно захлопала ресницами. Как мне самой это в голову не пришло? Ведь как только станет известно, что я не падшая женщина, а очень даже замужняя ни о какой экономической блокаде рода Апраксиных не может идти и речи. Причём желающие приобрести графитовую руду из аномальной зоны потекут не ручейком, а полноводной рекой!
— Японский городовой, — выдохнула шокировано.
«Вижу, дошло», — ехидно заметил Або.
— Угу, — я глубоко вдохнула прохладный воздух.
На душе конкретно полегчало. По всему выходило, что эта гадкая история с блокадой, боярскому роду Апраксиных только на руку. Работа рудника будет приостановлена не по надуманному поводу, а по самым настоящим «техническим причинам». Оборудование действительно давно пора заменить. И, скорее всего, бывшим деловым партнёрам об этом известно.
Лицына, чисто по-человечески, конечно, жаль. Он-то не знает, что причин для волнений по сути и нет. Увы, рассказать управляющему правду пока не могу. Придётся Ивану Ивановичу поработать в нештатных условиях. Заодно и проверю его навыки «кризис-менеджера». Интересно, если возложу на него контроль за санаторием, это будет перебор?
Взгляд бесцельно скользил по заснеженному двору. Размышления о бизнесе плавно съехали на мысли о ловле заговорщиков. Руки машинально легли на живот, прикрывая, защищая. Допрос в прокуратуре, вне сомнений, для меня бесследно не прошёл. Нет, не в физическом, а в моральном плане. Я начала тревожиться за кроху, которую ношу под сердцем.
«О чём думаешь, девица-красавица? Опять какую-то фигню себе напридумывала?» — шутливо поддел Або.
«Надеюсь, что нет», — я кривовато улыбнулась и пошла в дом.
* * *
Десятый час вечера. Москва. Кремль.
— Пожалуй, с меня хватит, — громко заявил Алексей Владимирович и встал из-за стола.
«Обиделся. Оно и неудивительно, уже больше часа сидит перед пустыми тарелками в ожидании ужина», — с досадой подумал барон Воеводин.
