таланты будешь показывать только мне. И когда я скажу. Договорились?
— Договорились, хозяин.
Кор-Дум кивнул и ушёл в свою каморку, оставив Лекса стоять посреди цеха под перекрёстными взглядами мастеров и подмастерьев.
Зураб подошёл к нему, когда толпа рассосалась.
— Ну ты даёшь, — сказал он тихо, но с восхищением. — Я думал, он тебя убьёт за наглость. А он тебя в ученики к сыну поставил. Да ещё и комнату дал.
— Не в ученики, — поправил Лекс. — В учителя. Это разные вещи.
— Учитель, — усмехнулся Зураб. — Раб-учитель для свободного дворфа. Слыханное ли дело?
— В этом мире, судя по всему, много неслыханного, — ответил Лекс, вытирая руки ветошью. — Ладно, пойду комнату осмотрю. А ты тут устраивайся.
Зураб посмотрел на него долгим взглядом.
— Не должник, — тихо ответил он. — Брат.
Лекс кивнул и пошёл осматривать своё новое жильё.
Комната, которую выделил Кор-Дум, оказалась крошечной каморкой в дальнем конце коридора, заставленной старым хламом. Но здесь были лежанка с тощим тюфяком, стол и даже маленькое окошко под потолком. Роскошь по местным меркам.
Лекс сгрёб старьё в угол, насколько хватило сил, постелил тряпьё и сел на лежанку, переводя дух.
В дверь осторожно постучали. Лекс открыл — на пороге стояла Айрин с дымящейся миской в руках.
— Еда, — сказала она. — Хозяин велел накормить тебя по‑человечески.
Лекс взял миску. Пахло мясом и овощами — настоящей едой, а не баландой.
— Спасибо, — сказал он искренне. — Заходи. Посидим хоть нормально.
Айрин вошла, оглядела каморку. Она стояла у двери, сложив руки за спиной — тот самый жест, который Лекс приметил ещё на рынке.
— Тут уютно, — сказала она без иронии. — Чисто. И окно есть. Тебе повезло.
— Нам повезло, — поправил Лекс. — Мы теперь одна команда. Ты, я, Зураб. Будем выживать вместе.
Айрин взглянула на него долгим взглядом.
— Знаешь, — тихо проговорила она, — здесь, в мастерской, все смотрят на меня и видят только рабыню. Ты первый, кто спросил про узоры. Кто вообще заметил, что я не просто часть обстановки.
— Трудно не заметить, — ответил он. — Ты держишься не как рабыня.
— А как кто?
— Как человек, у которого есть прошлое. И который не готов с ним расставаться.
Она усмехнулась, но в усмешке не было горечи — только удивление.
— Странно. Другие здесь давно перестали думать о прошлом. И о будущем тоже. Только о том, как дожить до вечера. А ты… ты смотришь так, будто у тебя всё ещё есть выбор. Будто ты можешь что‑то изменить.
— Привычка, — ответил он. — Там, откуда я родом, если не думать о будущем, быстро остаёшься без прошлого.
— А откуда ты родом?
Лекс помолчал. Стоит ли? Она уже знает его тайну об узорах, но его тайна — страшнее.
— Из очень далёкого места, — сказал он наконец. — Где нет магии, нет рабства, и люди сами решают свою судьбу.
Айрин вздохнула.
— Красивая сказка. Жаль, что неправда.
— Почему ты думаешь, что неправда?
— Потому что если бы такое место существовало, все люди из Айроса бежали бы туда. — В её голосе звучала такая горечь, что у Лекса защемило сердце.
— Может, и бежали бы, — согласился он. — Если бы знали дорогу.
Они помолчали. Лекс снова посмотрел на её руки, спрятанные за спину.
— Айрин, — позвал он. — Покажи.
Она вздрогнула.
— Что?
— Руки. Я видел те узоры на рынке. И сейчас ты их прячешь.
Айрин долго молчала, потом медленно протянула руки. Лекс взял их в свои, рассматривая тонкие линии, складывающиеся в причудливый орнамент.
— Это не просто татуировки, — сказал он. — Это знак. Родовой?
Айрин кивнула, не поднимая глаз.
— Моя семья… мы жили в Ингрии. Ты слышал об Ингрии?
Лекс нахмурился, припоминая рассказы Корнея.
— Корней говорил о северных землях, где люди когда‑то жили свободно. Это она?
— Ингрия была свободна тысячу лет. Мы отбивались от Высших, от их армий, от их магов. А потом… — её голос дрогнул. — Потом они собрали огромную армию, призвали всех магов и стёрли Ингрию с лица земли.
— А твои родители?
— Мои родители погибли, защищая столицу. — Она замолчала, собираясь с силами. — Отец, Харальд Снежный Клык, пал у ворот. Мать, Сигрид… она прикрывала моё отступление. Я видела, как её окружили… — Айрин сглотнула. — Отец отдал меня в руки телохранителей и велел бежать. Я не хотела, я рвалась обратно, но они унесли меня силой. А потом… потом был подземный ход, темнота, и взрыв… Мы выбрались, но нас уже ждали работорговцы.
— А татуировки?
— Это родовые метки. У каждой знатной семьи Ингрии свой узор. По нему можно определить происхождение, даже если человек в лохмотьях. Это наша гордость и наше проклятие. — Она провела пальцем по запястью. — Вот эта ветвь — мой дед Бьорн, он убил снежного медведя. Эта — бабушка Хельга, сказительница. А это… — она коснулась самого сложного переплетения, — мои родители. Теперь эта линия обрывается.
Лекс смотрел на неё и понимал, что перед ним не просто рабыня. Перед ним — свидетельство того, что люди могут быть другими. И тяжёлая ноша — последней из рода.
— Ты будешь свободной, — сказал он. — Обещаю. Не знаю как, но я сделаю это.
Айрин подняла на него глаза. В них не было надежды — только усталое любопытство.
— Легко обещать, когда ты сам в цепях.
— Я не в цепях, — он показал ей свою цепочку. — Это единственное, что меня держит. А остальное — в голове. И оттуда меня никто не вынет.
— Что это за цепочка? — спросила она, вглядываясь.
— Мой секрет, — улыбнулся Лекс. — Когда‑нибудь расскажу. Если выживем.
Она посмотрела на него долгим взглядом, и в её глазах мелькнуло что‑то новое — не надежда, но хотя бы интерес.
— Знаешь, — сказала она тихо, — я встречала много людей после того, как попала в рабство. Одни сломались сразу, другие держались, но всё равно становились пустыми внутри. А ты… ты смотришь на этот мир так, будто видишь его впервые. И будто знаешь, что с ним делать.
— Я инженер, — ответил он. — Мы привыкли чинить то, что сломано.
— Даже если это целый мир?
— Особенно если это целый мир.
Она улыбнулась — впервые за весь разговор.
— Ты правда веришь, что можно что‑то изменить?
— Не знаю, — честно признался Лекс. — Но если не верить, то зачем тогда всё это?
Они сидели в тишине, слушая, как за стеной грохочет мастерская. Это было почти уютно.
— Мне пора, — наконец сказала Айрин, поднимаясь. — Хозяин велел ужин готовить. Ты отдыхай.
— Спокойной ночи, — ответил он.
Она ушла, бесшумно прикрыв за собой дверь. Лекс остался один.
Закрыв глаза, он попытался уснуть, но перед внутренним взором снова встали шестерни,
