всех сторон.
— И что ты с ними сделаешь? — спросил я. Вряд ли мне кто-то позволит взять на меч эти боярские рода.
Мария Борисовна поставила кружку.
— Пошлю стражу. Схватят Хромого и Лукьянова, приведут ко мне.
— Публично?
— Да, — сказала она. — Я скажу им, в чём обвиняю. Они будут отпираться или признаются… посмотрим, как поведут себя.
— А дальше?
— Если совсем осмелеют, казнят. Или на север, в ссылку. — Она помолчала. — Скорее всего, обойдётся деревнями. Заберу у них несколько сёл, данных на кормление. Пусть почувствуют, сколько стоит их болтовня.
— И они успокоятся?
— Либо успокоятся, либо повторят, — просто сказала она. — Тогда уже деревнями не обойдётся.
— А мне что делать? — спросил я.
— Ничего. Когда их схватят, вначале в темницу посажу. Посидят там пару дней, подумают. Потом схожу к ним, узнаю, что думают. А там уже решу, созывать Боярскую думу, чтобы наглядно наказать их или… — не закончила она предложение. — К слову, на Боярской думе будь готов, что я объявлю о твоём назначении главой.
— Не торопишься ли ты, Мария Борисовна? В Москве я всё-таки человек новый.
— Нет, я приняла решение. Или ты не согласен на моё предложение?
— Согласен, — с негодованием покачал я головой.
— Ты мог бы и не соглашаться, — заметила она.
— Кто тебе поверит, — усмехнувшись сказал я.
Мария Борисовна усмехнулась.
— Рада, что ты такой понятливый.
Глава 6
К Шуйскому я отправился сразу после разговора с Марией Борисовной, потому как считал, что лучше он узнает о том, что его место займу я, от меня.
Ворота, ведущие к подворью Шуйских, стояли открытыми и со двора слышались удары и чья-то брань.
Я въехал и сразу понял, что случилось что-то занятное.
На утоптанной площадке у конюшни стояли двое. Один — в кольчуге, со щитом и деревянной саблей. Присмотревшись, я узнал Алексея. Второй — один из моих курмышских, парень по имени Онисим. Он, как и Шуйский, держал учебный клинок и никуда не отступал. Просто принимал. Шуйский бил резко, шёл вперёд, пытался словить его на скорости, но Онисим щитом гасил каждый удар, чуть смещался, чуть отводил, и у Алексея ничего не выходило. Вокруг стояло человек двадцать, мои и шуйские вперемешку. Все молчали, потому что смотреть было интересно.
Потом Шуйский всё-таки пошёл в прямую атаку… и зря.
Онисим шагнул навстречу, поймал удар на щит, развернул его плашмя и толкнул. Нога ушла в подножку, и Шуйский упал. Тренировочный клинок лёг ему на шею прежде, чем он успел что-то сказать.
— Ты проиграл, боярин, — произнёс Онисим.
— Да как же так, — выдохнул Шуйский в небо.
Я спрыгнул с коня.
— Думал победить лучших воинов Руси? — подходя сказал я.
Онисим деликатно покашлял. Я посмотрел на него, и он тут же уставился куда-то вдаль. Остальные мои разом нашли себе занятие.
— Я бы поспорил, — поднимаясь усмехнулся Шуйский. — Хотя-а, они и вправду хороши.
Я протянул ему руку.
— Что тебя вдруг надоумило? — спросил я. — Сколько я тут гостил, ни разу такого не видел.
— Мои пожаловались, — признался он. — Говорят, вчера твои их всех побили. Ну, я и решил…
— Вступиться за честь своих.
— Была такая мысль.
— И проиграл, — усмехнулся я. Шуйский промолчал. — Ты всё равно молодец, — сказал я без издёвки. — Просто мои тренируются с утра до вечера, а ты когда в последний раз саблю доставал? На Сурской битве?
— Около того, — нехотя признался Шуйский.
— Ясно, — сказал я. — Ну что ж, — посмотрел я на Шуйского, — в дом пригласишь? — И чуть тише добавил. — Поговорить надо.
— По лицу твоему вижу, не с добрыми новостями.
— Боюсь, что нет.
Внутри у Шуйского было прибрано. Алексей крикнул холопку. Та вбежала почти сразу. Молодая девушка с очень симпатичным личиком. Она поставила пироги и сбитень, и весь этот короткий процесс сопровождался взглядами в сторону Алексея, от которых всё становилось понятно без слов. Должностные обязанности тут явно трактовались широко. Впрочем, судя по тому, как она двигалась, особых жалоб не поступало. Ну и ладно, не мне разбирать чужие дела.
Я взял пирог с капустой и стал думать с чего начать. Но не стал ходить вокруг да около.
— На Боярской думе тебя сместят с главы, — сказал я.
Шуйский как жевал, так и остановился.
— Вот как, — без особого удивления произнёс он. — И с чем это связано?
— Со слухами о том, что я колдун и Мария Борисовна попала под мои чары.
Шуйский откинулся на спинку лавки.
— Слухи эти я знаю. Только Филипп меня сам просил не лезть. Сказал, что сам разберётся.
— Вот же блин, — скривился я, и посмотрел на Шуйского. — Ты же понимаешь, что он тебя переиграл?
— В смысле?
— В прямом. — И я рассказал ему про схему, которую придумал Филипп, где он решает свои проблемы, используя слухи, распространяемые его аппозицией.
Шуйский некоторое время смотрел в стол.
— Вот же засранец, — сказал он.
— Умный человек, — согласился я, — тут ничего не скажешь.
— Я прямо сейчас к нему пойду, — сказал Шуйский и начал подниматься.
— Сядь.
Он не сел и серьёзно посмотрел на меня.
— Он умирает, Лёш. Я его сегодня осмотрел. Сердце. Неделя, может, меньше. Что ты ему скажешь?
Алексей помолчал и только тогда сел обратно.
— Ничего, — ответил он наконец.
— Вот именно.
Я взял кружку.
— Скажи мне честно, — спросил я, — должность в Думе тебе нужна? Что она тебе даёт?
Шуйский задумался.
— Знаешь… — произнёс он. — Бумаги, заседания, бояре лаются. Отец держался за это крепко, а я… — он пожал плечами. — Мне больше по нраву полками ходить, — он улыбнулся. — Как тогда, на Суре, когда мы Ахмата разбили. Или на Шелони… вот это дело мне по духу. А как с Думы выхожу, чувство, что из меня все соки выпили.
— Тогда давай думать, как сделать так, чтобы передать её без ущерба твоей чести. Потому что, если всё выглядит, как «Шуйского спихнули»,
