это одно. А если выглядит, как «Шуйский получил то, что ему подходит», это уже другое.
Он посмотрел на меня с лёгким интересом.
— И как ты это себе представляешь?
— Не знаю ещё. Давай вместе подумаем.
* * *
Домой вернулся уже к вечеру. Алёна встретила меня у порога и тут же проводила в горницу, где сама налила похлёбку и нарезала хлеба.
Я снял кафтан, сел напротив и, пока кушал, рассказывал, о событиях прошедших дней.
Про Мнёвники. Про разговор с митрополитом. Про слухи о колдовстве, про Арсения, про то, что Филипп умирает и сам выстроил всю эту схему вокруг своего преемника так, что мы с Шуйским несколько месяцев были просто фигурами в чужой игре. Потом рассказал про пятину с мастерских…
Алёна слушала, не перебивала. Только один раз, когда я дошёл до митрополита, чуть нахмурилась и покачала головой. Ей не надо было ничего объяснять про то, каково это когда тебя используют в чужих целях, даже с добрыми намерениями.
Когда я закончил, она помолчала секунду, потом сказала.
— Я сегодня тоже не скучала.
Я приподнял бровь.
— Мастера приходили с утра. Я с ними сходила на подворье Морозовых, так сказать, посмотреть самой.
— И как?
Она чуть улыбнулась.
— Вполне неплохо. Сруб добротный, стены держатся. Но работы там предстоит очень много.
— Не пугает?
— Было бы хуже, если бы там совсем пепелище было. А так, перестроим… Только вот, что я хочу… — она сделала небольшую паузу. — Прежде чем туда заезжать, я бы попросила священника какого-нибудь освятить это место.
— Думаешь, там что-то плохое?
— Там был чужой дом. И судьба тех людей вышла не такой уж хорошей.
В чём-то она была права. Многих Морозовых казнили, остальных в холопы обратили или в монастырь. Всё, что было в доме, растащили. Место с такой историей… было понятно, почему Алёне не по себе. Мне, если честно, тоже было немного не по себе…
— Ты права, — сказал я, — лишним не будет. Только митрополит сейчас плох, сама понимаешь. Но на днях должен приехать епископ Кирилл, вот с ним и переговорю.
— Думаешь, успеет до начала строительства?
— Должен успеть. А пока, пусть мастера занимаются закупкой. Доски, петли, рамы, всё, что нужно. Работу начать можно будет сразу, как только место освятят.
Алёна кивнула.
— Петли и скобы я и Доброслав можем сделать, — добавил я. — У нас с собой походная кузница, так что по мелочи отладим сами.
Алёна серьёзно посмотрела на меня.
— У тебя что, своих дел нет?
— Есть, — признал я.
— Если Мария Борисовна хочет тебя главой Боярской Думы назначить, у тебя скоро будет других дел по горло. — Она положила свою ладонь на мою. — Давай так, подворье оставь мне. Поверь, я разберусь. Сделаю так, чтобы это был дом, а не место, где мы просто ночуем.
Я посмотрел на неё.
— Хорошо, — сказал я. — Но Богдана задействуй.
— Зачем? — она слегка удивилась.
— Чтобы подумал, где башни ставить у ворот, что укрепить, чтобы внимательно поискал подземные ходы. У Морозовых они точно были. Никогда не поверю, что нет.
— Думаешь, их еще не нашли? Место разграбили подчистую.
— Может, и нашли, — сказал я. — Только нам надо самим знать, где выходы, чтобы никто к нам в гости не забрался без приглашения.
— Тоже верно, — согласилась она. — Поговорю с Богданом сама.
Я смотрел на жену. Она говорила чётко, и во всём этом была какая-то новая уверенность, которой, кажется, не было ещё год назад… или была, но я не замечал.
— Какая ты хозяйственная стала в Москве, — потянулся я к ней.
Алёна засмеялась тихо.
— Тебе нравится?
— Очень.
Она взяла меня за руку и повела к лестнице.
В коридоре мы столкнулись с Нувой и Оленой, обе несли что-то в кухню. Поздоровались кивком. Алёна остановилась на секунду.
— На второй этаж пока детей не пускайте, — сказала она. — Анфисе скажите, что папа устал.
Олена сделала вид, что ничего не поняла. Нува просто кивнула.
Мы поднялись.
В спальне горела одна свеча на подоконнике. Алёна закрыла дверь, повернулась ко мне. В полумраке лицо у неё было спокойное и немного насмешливое.
— Ну, — сказала она, — покажи мне, любимый муж, насколько ты мной доволен.
Она поцеловала меня и стала расстёгивать кафтан.
* * *
Две недели пролетели быстро. Так всегда происходит, когда мечешься в делах. Вроде только день начался, как уже солнце прячется за горизонтом.
Мастера начали завозить доски и петли на подворье Морозовых, Алёна ходила туда через день и почти не нагружала меня делами. Богдан нашёл два подземных хода, один выходил в переулок за банькой, второй оканчивался замурованным тупиком под погребом. Оба плотно заложили камнем. Потом, когда расстроимся, обязательно другие ходы проложим. Но чужие использовать не стоит.
К слову, владыка Кирилл приехал на второй день после того, как я имел разговор с Филиппом.Говорили, что они разговаривали всю ночь. Что обсуждали, никто не знал, а уже утром митрополита Филиппа не стало.
Мне сообщил Лёва, пока я завтракал. Каким-то образом слухи из кремля распространились быстрее, чем ко мне прибыл гонец с официальными посланием от Марии Борисовны.
Что я думал при этом про самого Филиппа… Старый паук прожил жизнь, на мой взгляд, правильно. Отставал интересы церкви и Руси.
И теперь знающих правду о том, кто отец Тимофея, стало на одного меньше.
Мария Борисовна не тратила времени. В тот же день, ещё до полудня, стража привела Хромого и Лукьянова.
Я стоял чуть в стороне, когда их завели в тронный зал, и первое, что бросилось в глаза, оба плакали. Мужам было за сорок, оба в добротных шубах, оба с боярскими цепями на шее и оба стояли на коленях и всхлипывали. Я смотрел на это и думал, что, наверное, именно такими людей делает страх потерять то, что нажито.
Мария Борисовна молчала долго. Потом посмотрела на стражу и приказала увести их в темницу.
Когда охрана уводила их, Хромой ещё что-то пытался говорить на выходе, но за ним закрылась дверь.
На следующий день были похороны Филиппа. Я часто описывал, как они проходят, поэтому скажу лишь, что они были почти такими же, когда провожали Ивана Васильевича.
Через два дня Великая княгиня созвала Боярскую
