детишки дел наворотили, что папа отдыхает. Какой же вы молодец, что справились с этим Савелием!
— Рад стараться, — бросил я и ушёл в спальню, чтобы одеться.
Я уже знал, что ужин сегодня будет на месте, не в общем обеденном зале, так что не стал надевать камзол и жабо, достаточно рубашки и штанов с туфлями, тапочек здесь не было.
После ужина должно состояться занятие по магической физике, вот тогда и оденусь. А пока у меня было время до ужина, чтобы повторить пройденный материал и немного углубиться в алхимию, этого наставника в наличии пока не было. Можно, конечно, Александра попросить позаниматься, он будет не против, но и злоупотреблять я особо не хочу.
Я уже по уши погрузился в изучение материала, когда услышал тяжёлые шаги и дверь в кабинет открылась, на пороге стоял Каменский.
— А вы что это, спать уже собрались? — спросил мужчина, кивнув на мою рубашку. — И без ужина?
— Ну хотелось хоть немного отдохнуть от всех этих тяжёлых одежд, — пробормотал я, закрывая учебник. — Никак не могу привыкнуть. Простая рубаха из грубой ткани, да штаны с лаптями — вот всё, что нужно сыну кузнеца в тёплый летний день.
Ведь сказал чистейшую правду. Я и в прошлой жизни костюм надевал раз в пятилетку по особым случаям, а тут каждый день надо выглядеть нарядно.
— Ничего, привыкнете, — с улыбкой произнёс барон, взял второй стул и уселся напротив. — Что ж, могу поздравить, испытание Куракиными вы прошли достойно. Наверняка они уже отправили депешу царю, поделились впечатлениями. Но это не последний экзамен перед окончательным публичным признанием вас бастардом, а затем и членом семьи Пожарских.
— И кто же будет в следующей экзаменационной комиссии? — поинтересовался я. — Ещё одни спесивые соседи? Теперь те, что с востока?
— Если бы, — усмехнулся Каменский. — Следующим экзаменатором будет сам царь Иннокентий Михайлович, именуемый двенадцатым. А уж он и его советники гораздо пытливее и прозорливее Ивана Ярославовича, поверьте. Но после знакомства с этими соседями я почти уверен, что и это испытание вы пройдёте успешно.
— Очень на это надеюсь, — улыбнулся я, но на самом деле в этот момент мне было совсем не весело. — А почему вообще из этого всего раздули такое событие? Вроде, как вы объяснили, всё понятно и логично, это личное дело князя Пожарского, кому доверить княжество. Могли бы прислать проверку, чтобы убедиться, что у меня одиннадцатый предел и уехать восвояси.
— Тут не так всё просто, — вздохнул Каменский и нахмурился. — Ситуация на самом деле из ряда вон выходящая, подобных пока не бывало. Скорее всего государь уже присмотрел кого-то на княжество, когда Фёдор Алексеевич отойдёт в сторону, вот и цепляются до последнего, не желая выпускать из когтей жирный кусок. Поэтому царь лично хочет на вас посмотреть. И, скорее всего, не только царь. Точнее, не сам царь, ну вы понимаете.
— Почти, — пожал я плечами. — Наверно, меня захотят попытаться дискредитировать близкие приближённые, которые сами метят на княжество.
— Вполне возможно, — медленно кивнул мужчина, пристально глядя мне в глаза.
— Я почему-то думал, что это Куракин спит и видит, чтобы расширить свои владения на восток, — сказал я.
— Там и без него найдутся желающие, — покачал головой Каменский. — У Куракина они и спрашивать не будут. Я почти уверен, что определёный человек уже назначен, но его имя вслух пока не оглашается. Передавать княжество другой семье здесь никто не хочет, в том числе и я, ну я вам уже говорил. Так что на вас вся надежда. Всё, что от меня зависит, я сделаю, но всё сделать за вас я не смогу.
— Я понимаю, — ответил я, погружаясь в тяжкие размышления.
— Выше нос, боец! — воскликнул вдруг Каменский и неожиданно весело расхохотался. — Просто будьте самим собой, но помните правила этикета, светского общения. В то же время не давайте давить на себя или принижать другим образом.
— Меня принижать? — усмехнулся я. — Вот ещё, обойдутся. Хоть я здесь совсем недавно, но потихоньку вживаюсь в роль. Я точно уже не тот мужик лапотник, которого вы привезли из Хорошевки, хотя так меня будут звать ещё долго, понимаю. И слово «бастард» для меня будет как родное ещё долго.
— Ну тут уж ничего не попишешь, — развёл мужчина руками. — Вы правы. И надо по-разному относиться к этому в разных ситуациях, что самое сложное, иногда придётся и стерпеть. Первое время почти всегда.
— И когда состоится этот экзамен? — поинтересовался я.
— Выезжаем завтра утром, — сообщил Каменский, словно окатив меня холодной водой. — нет смысла тянуть, Фёдор Алексеевич и так откладывал под разными благовидными предлогами, а после неудачного общения с Куракиными желательно поторопиться. Впрочем, весточка от них дойдёт до царя раньше нас, но тем не менее.
— Вы со мной поедете? — спросил я, морально готовясь с утра пораньше уже трястись в карете.
— И не только я, а всё семейство Пожарских, — сказал барон, пряча улыбку в уголках рта. — По сути это будет общий экзамен для всех, но вы в этом спектакле играете главную роль. Фёдор Алексеевич после одобрения Иннокентия Двенадцатого должен будет публично во всеуслышание объявить вас своим сыном и наследником. Ну а потом фанфары, барабанная дробь, объятия и всё такое. Если всё получится, конечно, как мы планируем.
— Ну тогда, пожалуй, я пошёл собираться, — сказал я, поднимаясь из-за стола.
— Михаил Фёдорович, дорогой! — воскликнул вдруг Каменский, расплывшись в улыбке. — Вот в такие моменты я верю, что вы тот самый парень, которого я привёз в замок из Хорошевки.
— А что не так? — насторожился я.
— Ну куда вы будете собираться? И что собирать? — усмехнулся мужчина. — Вы практически признанный княжич, у вас на это слуги есть, они и соберут всё, что нужно семье Пожарских, включая вас. Упакуют в сундуки и чемоданы, погрузят на запятки карет. Ваше дело только встать после завтрака из-за стола и выйти во двор, всё. Кареты в полной готовности будут уже ждать.
— Тьфу! — фыркнул я, махнул рукой, потом рассмеялся.
Барон Каменский один из немногих людей в этом замке, рядом с которым я мог почувствовать себя почти настоящим, прежним.
— А нашли слугу, который подпилил мой тренировочный меч? — задал я вопрос, который давно крутился в голове.
— И его, и его подельника, они вдвоём это всё затеяли, — грустно ухмыльнулся мужчина. — Это же надо? За пять золотых продать честь своего князя. И нашли по помощнику, немногие смогут сделать столь аккуратный надпил. А тот уже сдал слугу, которого уговорили Куракины за десять золотых, поделили по-честному. Правда тот не знал зачем именно он это
