Матушка застыла возле стола, опустившись на колени. Ее тонкая рука скользнула под бумажные завалы и извлекла записку с побуревшими от крови краями.
– Я нашла это после того, как среди ночи почувствовала страх, – сказала она. – Твоего отца рядом не было, и я пришла сюда. Здесь… Здесь на полу была кровь и… Это послание. Оно для тебя.
Она двумя руками протянула Кенте записку, и пока он на мгновение застыл, ее перехватил Мацумото. Две пары глаз оторопело проследили за ним, однако Хизаши было не смутить, уж Кента знал. Он изучил содержание послания и вернул адресату.
– Получается, господин Куматани пропал из этой комнаты, успев оставить записку, заляпанную предположительно его кровью? – подвел итог Мацумото. – Как давно это случилось и почему я не вижу следов?
– Я выкинула испорченные татами, – призналась мама. – Прошло два дня с той ночи. Я бы не успела отправить в Дзисин письмо.
– Этой крови мало, чтобы определить, чья она, – меж тем продолжил рассуждать Хизаши, и его спокойный голос действовал отрезвляюще. Кента расслабил напряженные пальцы, едва не смявшие клочок ни в чем не повинной бумаги. – Вы поспешили, госпожа.
– Это моя вина, – смиренно опустила голову она.
Кента бросил взгляд на записку, состоящую всего из одного слова. Он шумно выдохнул через нос и ощутил холодное прикосновение к плечу – Хизаши снова мерз, несмотря на хорошую погоду.
– Я должен догнать отца, он оставил подсказку, – сказал Кента твердо. – Простите, мама, Хизаши-кун.
– Не спеши так, – осадил Хизаши. – Ты год не был дома, ни к чему гнать измученную лошадь. Два дня уже прошли, еще половина едва ли что-то изменит. Главное, есть направление.
Мама молчала, но Кента чувствовал на себе ее умоляющий взгляд. В конце концов, он и сам не понял, чему подчинился – ему или голосу разума, звучащему из уст друга.
– Хорошо. Подождем до утра.
Решение далось непросто, но приняв его, Кента понял, что поступил правильно. Солнце уже начало обратный путь по небосводу, а они слишком устали с дороги, чтобы бросаться в новое путешествие. Кента бережно разгладил записку – единственное доказательство того, что отец действительно был тут – и убрал за ворот кимоно, ближе к сердцу. Хизаши вернулся за стол, а мама, поднявшись с колен, нерешительно протянула руки, желая обнять своего ребенка. Она ведь тоже, подумалось вдруг Кенте, переживала. Всю жизнь посвятив ему одному, она тосковала по мужу гораздо больше Кенты, ведь хорошо его помнила. Стыд ожёг щеки, и Кента прижал маму, ставшую по сравнению с нынешним ним такой хрупкой и слабой, к груди.
Они молча стояли, понимая друг друга без слов.
Наконец она отстранилась и пальцем поддела четки на его шее.
– Ты сдержал обещание. Ты самый лучший сын, какого мы только могли себе пожелать.
Она уже ушла, а Кента все перекатывал в голове то, что произошло. Тоска по Сасаки, письмо с радостной новостью из дома, бешеная скачка, страх и трепетное предвкушение встречи, разочарование и злость на себя, облегчение от появления Хизаши – все это вмиг исчезло, будто зачеркнутое размашистым росчерком кисти. А сверху – недоумение и отчаяние. Кента разбирал свои эмоции по одной, словно сдирал с кожи подсохшие струпья, стремясь обнажить рану. Но даже первая боль уже прошла, сменившись опустошением.
Хизаши прав, не стоит пороть горячку.
Он вернулся к столу, где Мацумото нахваливал стряпню хозяйки, и сел рядом.
В закатных лучах, золотящих верхушки деревьев близко подступающего леса, святилище Лунного медведя нравилось Кенте больше всего. Солнце будто заглядывало внутрь, ветер поигрывал бумажными лентами сидэ, а сама симэнава словно сияла. Святилище впитывало тепло угасающего дня и казалось по-настоящему живым, дышащим и очень-очень добрым.
Кента пришел сюда, едва проснулся после непродолжительного отдыха. Это было важно для него, и если, отпуская в школу, мать молилась за него, то теперь сам Кента молился за отца. Их семья искренне верила, что ками благоволит им, и Кента отчаянно пытался не только дозваться до покровителя, но и почувствовать его присутствие так, как могут не простые люди, но оммёдзи. На мгновение ему даже показалось, что получилось, но сразу после этого за спиной послышались легкие шаги.
– Странный у вас ками-хранитель, – хмыкнул Хизаши, поигрывая сложенным веером. – Даже интересно, чем он заслужил это звание.
– Лунный медведь издавна оберегает нашу деревню, – ответил Кента. – Отец и мать вымолили у него мою жизнь, когда мне едва минуло полгода. Тогда я чуть не умер.
– Это они так тебе сказали?
– К чему ты клонишь? – недовольно поморщился Кента. Ему никогда не нравилось то, как пренебрежительно Мацумото относился к богам и ками. – Как я могу сомневаться в словах родителей?
– Я не прошу тебя в них сомневаться, просто не думаешь, что не хватает деталей?
– Я родился слабым, – пояснил Кента. – Такое случается сплошь и рядом.
Хизаши пожал плечами и повернулся к святилищу. Ветер качнул натянутую над входом симэнаву, наполняя воздух шорохом бумажных подвесок. Глаза Мацумото загадочно блестели из-под тени длинной челки, будто он не просто изучал скромную деревянную постройку, а видел нечто большее – возможно даже, ее незримого обитателя. Кента затаил дыхание, но тут Хизаши наконец моргнул и с рассеянной улыбкой отвернулся.
– Может быть, может быть, – протянул он загадочно. – Ты очень интересный человек, Куматани Кента. Хранил от друзей столько секретов.
Кенте было, что на это ответить, но момент еще не наступил, и он промолчал.
– Ведь я тебе друг, так?
Вопрос прозвучал легкомысленно и насмешливо, и все же за ним Кента улавливал скрытое напряжение. Ответ был важен. Иначе невозможно, когда дело касается чувств.
– Так, – подтвердил он – От своих слов не откажусь. Да я и прежде считал тебя другом и не скрывал этого.
Договаривал он уже в спину Мацумото – тот неторопливо пошел по тропе обратно к деревне, и Кента вздохнул. Он устал. Устал до такой степени, что не хотел гадать даже над тем, чего Хизаши добивается, ведь все, что он говорил или делал, было неспроста, начиная с выбора камня на перекрестке дорог год назад и заканчивая ложью про распоряжение учителя Морикавы.
Кента прижал ладонь к груди, ощущая, кроме биения своего сердца, еще одну слабую пульсацию. Она появилась после того, как в месяце кисараги он от отчаяния активировал талисман для ловли ёкаев против бакэмоно проклятого места, но он не помог, бесполезно растратив свою силу. Однако же так вышло, что Мацумото тогда был слишком близко. Пока догорал талисман, Кента на несколько мгновений почувствовал Хизаши так ярко, так ясно, будто они были вдвоем в абсолютной пустоте, и если еще немного постараться, можно даже услышать мысли друг друга. Это невероятное ощущение исчезло так же внезапно, как появилось, и Кента долгое время гадал, испытывал ли Хизаши тогда нечто похожее? И случалось ли такое с другими учениками?
Конечно же, нет. Потому что сам Хизаши был особенным, но у него не спросишь напрямую, не раскрыв своего знания. Кенте считал, для этого слишком рано, подходящее время не настало, и оно у них еще будет.
Кента поспешил вперед и нагнал Хизаши, как раз когда он остановился, преградив путь нескольким деревенским. Кента узнал их сразу, они ничуть не изменились за год. Встав рядом с Хизаши, он поклонился бывшим соседям.
– Здравствуйте!
Женщины растерянно переглянулись, а Рэн, женившийся незадолго до отъезда Кенты, так выпучил глаза, что, наверное, стало больно. Кента не понимал, почему они все на него так смотрят. Он инстинктивно встал поближе к Хизаши и продолжил:
– Давно не виделись. Спасибо, что помогали моей матери все эти месяцы.
Он собрался снова поклониться, как тут Рэн поменялся в лице.
– Это, что ль… Кента-кун?
Они его не узнали. Кента не ожидал, что за такой короткий промежуток времени умудрился стать для тех, с кем рядом рос, чужаком. Сестры Мики и Нана, только входящие в пору замужества и запомнившиеся ему смешливыми девчушками, схватились за руки и бросились прочь так, будто за ними они гнались. Бабушка Сумико проводила их сердитым взглядом и согнула перед Кентой и без того сгорбленную спину.
