столько шахтёров, что они смогут работать в две смены. Одни — днём, другие — ночью.
Ночью, конечно, опаснее. Жуки активнее в это время суток. Но и добычу бросать нельзя — кто знает, сколько эта пещера просуществует.
Гвардия тоже будет сменяться. И я сам буду находиться здесь ночью. На всякий случай.
* * *
Ночь, конечно, выдалась беспокойной.
Нападение случилось ближе к полуночи. Инсектоиды в своих тоннелях наверняка услышали шум и пришли узнать, можно ли здесь чем поживиться.
Обломались, ха-ха. Это мы ими поживились, а не наоборот.
Мы встретили их во всеоружии. Стрелки в нишах, гвардейцы у входов, я — в центре, с посохом наготове.
Жуков пришло много — штук пятнадцать. Но они лезли по двое-трое из разных ходов, и мы давили их по частям.
Один раз прорвался крупный кислотный плевунец, который начал метать разъедающую жижу во все стороны. Гвардейцы отступили, а мне пришлось рискнуть и шарахнуть по твари огненным шаром. Выстрел получился точным — жучаре разнесло башку, и пещера не пострадала, хотя тряхнуло знатно.
Драться пришлось всю ночь, хоть и с перерывами, но к утру всё закончилось.
После гибели с инсектоидов снимали всё ценное. Панцири — те, что не слишком повреждены. Шипы пригодятся для наконечников, жвалы для кинжалов. Кое-какие внутренности Тихон просил для зелий.
Всех мёртвых жуков вытаскивали наружу. А гемолимфу тщательно смывали водой.
Дело в том, что жуки после смерти сильно пахнут. И на этот запах могут прийти их сородичи — для них это халявная еда. У инсектоидов есть такая милая особенность: они поедают своих раненых и мёртвых.
Не пропадать же добру, верно? Под землёй не так много пищи можно найти.
К рассвету пещера почти блестела и была окончательно подготовлена к непростой работе. Неплохо для одной ночи.
Убедившись, что люди разобрались, как действовать, я оставил их и отправился в имение.
Нужно было сделать кое-какие дела. И поспать хотя бы пару часов — ночью мне снова на смену.
Ехал не торопясь. Думал о том, что нужно сделать дальше.
Много дел. Слишком много.
Я подъехал к имению — и нахмурился.
Во дворе творился какой-то кипиш. А у ворот собралась толпа каких-то незнакомых и на вид агрессивных ребят.
Ну вот. Опять что-то случилось.
Хотя, что в этом удивительного? Обычные будни графа Шахтинского…
* * *
Катарина услышала шум во дворе.
Сначала не обратила внимания — мало ли, слуги что-то делают. Но шум не утихал. Голоса, ржание лошадей, скрип колёс.
Она подошла к окну, осторожно выглянула и похолодела.
К имению подъехало несколько повозок. Крытых, тяжёлых, с какими-то символами на бортах. А вокруг них — люди.
Странные люди в странных одеяниях.
Широкие балахоны серого цвета, капюшоны откинуты на спины. И все — с оружием. Двуручные мечи за спинами, рукояти торчат над плечами.
Но не это заставило Катарину отпрянуть от окна.
Камни. У каждого из них во лбу был вставлен магический камень. Небольшой, тусклый, но она сразу узнала эту мерзость.
Орден Отречённых.
— Твою мать… — прошептала ведьма и спряталась за занавеску.
Орден имел весьма специфическую репутацию. Фанатики, убийцы, чернокнижники. И главное — они очень, очень не любили ведьм.
Катарина осторожно выглянула снова, стараясь, чтобы её не заметили.
Орденцы не проявляли явной агрессии — не обнажали мечей, не атаковали. Но она знала, что добра от них ждать не стоит.
Процессия остановилась у ворот, и вперёд вышла женщина.
Высокая, худая, с резкими чертами лица. Коротко остриженные волосы были седыми, хотя на вид женщине было не больше сорока. И глаза…
Катарина даже отсюда видела, какие у неё глаза. Светлые, почти белые, как у слепой. Но она не была слепой — это камень во лбу так влиял на радужку.
Жуткое зрелище.
— Я — Кристабелла, — произнесла женщина громко и чётко. Голос у неё был низкий, почти мужской. — Старшая сестра ордена Отречённых. Я хочу говорить с хозяином этого дома.
Из имения вышел Макар. Старый слуга выглядел встревоженным, но держался достойно.
— Господин сейчас отсутствует, — сказал он. — И вообще, по какой причине вы так бесцеремонно вторгаетесь на его земли?
Кристабелла чуть улыбнулась.
— Вам не стоит бояться. Можете убрать оружие.
Катарина заметила, что гвардейцы уже собрались во дворе. Ильдар стоял впереди, не спуская ладони с рукояти меча. Остальные держали наготове арбалеты.
— Мы не причиним вам вреда, — продолжила Кристабелла. — Вы всех гостей встречаете оружием? Или считаете, что мы можем на вас напасть?
— Края опасные, сами знаете, — как ни в чем не бывало, пожал плечами Макар. — А мы не знаем, с чем вы прибыли.
— Справедливо, — женщина кивнула. — Что ж, мне без разницы, где находится ваш граф. Я хочу говорить с тем, кто здесь сейчас главный.
Макар помолчал секунду и ответил:
— Тогда можно считать, что я главный.
— Отлично.
Кристабелла сделала шаг вперёд. Её люди остались на месте, но Катарина видела, как они напряглись, готовые в любой момент выхватить мечи.
— Мы идём издалека, — сказала старшая сестра. — И нам предстоит ещё долгий путь. Мы бы хотели купить пятнадцать человек для обслуживания нашего конвоя.
Катарина едва не поперхнулась.
Пятнадцать человек? Они что, рабов хотят купить?
— А также провизии, воды, вина, — продолжила Кристабелла. — И, по возможности, исцеляющих кристаллов.
Катарина усмехнулась про себя.
Орденцы считали себя очень важными. Привыкли, что им все обязаны — из страха или из уважения. Но здесь они вряд ли что-то получат.
Макар покачал головой.
— Мы не вправе такое решать. Только граф может решить, что мы продаём и что не продаём.
— Вот как?
Кристабелла смотрела на старика сверху вниз. Глаза её — эти жуткие белые глаза — сузились.
— Ты не понял, старик, — произнесла она, и в голосе зазвучала угроза. — Я сказала, что мне нужно. Я не спрашиваю, кто это решает.
Катарина увидела, как рука Кристабеллы легла на рукоять меча. Не вытащила — просто положила. Показывая, что не против применить силу.
Ситуация накалялась.
Катарина выругалась про себя и побежала вниз.
Когда она оказалась во дворе, Макар как раз говорил:
— Ваш орден здесь не имеет никакого влияния. Если вам сказали, что здесь решает граф — так это и есть. Не нравится — можете уходить. Или подождите графа за стенами.
Храбрый старик. Катарина мысленно ему поаплодировала.
Кристабелла повернула голову —
