круглые сутки. Мало того что коридорная пасёт, когда и кто пришёл, так еще и горничная совершенно не стесняясь может вещи обшарить.
Стоянка такси здесь удобно расположена, рядом с выходом из вокзала. Это нам носильщик показал, которому мы наш багаж ещё в вагоне отдали. И очереди из желающих почти не наблюдалось. Дорого на такси кататься, трамвай хоть и не такой удобный, но дешевле в разы.
— Куда поедем? — спросил таксёр, когда чемоданы оказались в багажнике, а мы — на заднем сиденье.
— А ты скажи, — вступил я в переговоры. — Нам бы жильё снять, недельки на полторы-две. Чтобы в центре, желательно со всеми удобствами. Цена значения не имеет. Но и наглеть не надо. Ну и тебе за хлопоты тоже перепадет.
— Задачу понял, — кивнул водила. — Постараемся побыстрее сделать.
— Нам бы получше, — добавил Михаил. — Скорость тоже не важна.
— Само собой.
Мы заехали в одно место, где таксист бегал узнавать что-то, потом второе, а за ним и третье. Там к нам присоединился пожилой мужик, который говорил на дикой смеси польского и русского. Главное мы поняли — сейчас он нам покажет квартиры для съёма. Вот и хорошо.
Первый вариант мы отмели. Наверняка маклер всем эти развалины показывает — вдруг получится. Сырость, по углам плесень, штукатурка местами вывалилась, полы скрипят. И краны не меняли с момента постройки дома. А произошло это очень давно.
А вот второй вариант понравился. Хороший четырехэтажный дом в центре, на улице Свердлова. Нам предложили две комнаты на третьем этаже. Есть черный ход, и он, как ни странно, не забит и не завален мусором, там даже свет можно включить. И горячая вода имеется.
Мы расплатились за две недели с поляком, дали десятку таксисту. Тот, улыбаясь нежданному легкому приработку, собрался уходить, но его остановил Михаил:
— Карту города привезешь?
— Пять минут, всё будет готово.
* * *
Судя по глобусу, мы остановились почти рядом с музеем. Пара кварталов — и мы на месте. Поэтому и пошли туда почти сразу. А как же, хотя бы снаружи осмотреть, если закрыто. Проходные дворы рядом, места, откуда можно вести наблюдение, фонари, интенсивность движения — эти, а ещё куча других мелочей, могут сильно помешать, если не учитывать их.
Лучше всего идти по Свердлова, потом через Кирова на Комсомольскую. Но я всё равно пройду и по Маркса, и по Володарского. Может, это на карте маршрут неудобный, а в жизни — наоборот.
Точно так же я не собирался доверять планам здания, которые нам предоставил Сахаров. Потому что во время войны дом разрушили, и что там на самом деле, можно увидеть только на месте. Окна, двери, кровля — всё важно, ничего упускать нельзя.
— И сколько это займёт? — спросил Михаил, когда я изложил ему краткую программу действий.
— Наружный осмотр — пару дней, если без сюрпризов. Ещё день на экскурсию. И сторож — как минимум три ночи. Больше — лучше. Мы даже не знаем, сколько там смен.
— Короче, закладываем неделю.
— Да. Ты мне понадобишься только для наблюдения за сторожами. В остальном от тебя толку, увы, мало. Но когда будет готов план, пройдемся по всем пунктам вместе.
Судя по взгляду, Михаил надеялся, что мы как в кино — забежим, украдём, и спокойно уйдём в закат. Если бы жизнь хоть иногда совпадала с кино…
* * *
Художественный музей в Минске — ни разу не Третьяковка и не Эрмитаж. Трёхэтажное здание бывшей женской гимназии, шестнадцать окон на этаж по фасаду, одна стена с торца глухая. По три балкона на втором и третьем этажах. Но я их даже теоретически не рассматривал — выходят на улицу, неплохо освещенную в ночное время. И крыша здания пошла в несбыточные варианты — рядом нет ничего, откуда можно перейти на неё. А лезть по пожарной лестнице, ровеснице гимназии, незаметно получится только при глухом стороже, который к тому же очень крепко спит. Единственное, что с ней сделали после открытия музея год с лишним назад — покрасили суриком, чтобы ржавчину прикрыть, но и только. Остаются окна и двери.
Электроснабжение здания — на смех курам. Одна единственная нитка от городской сети. Если проще — два провода от столба. Выключить крайне просто, даже без навыка. Та же петрушка и с телефоном. Он есть, но устранить эту проблему сможет любой пацан.
Единственный сторож заступает на смену после закрытия музея в семь вечера. Меняет своего дневного коллегу. И тот, которого я увидел в первый день наблюдения, опасений не вызывал. Обычный дядька, можно даже сказать, пожилой, прихрамывает. Заперся и дул чай. Раз в час делал обход. По крайней мере, до десяти вечера такой порядок. А потом мне стало холодно, и я ушел.
Да и не собирался я торчать здесь до утра. Мне отдохнуть надо, чтобы обследовать окрестности музея от и до. Лучше знать все подворотни и дыры в заборах, чем уткнуться в тупик и ждать, когда за тобой придут менты. А если проходов нет, то их надо сделать, где это возможно. Но не сейчас, а непосредственно перед операцией. А то вот так оторвёшь доску с ограды, или сетку порежешь, понадеешься, а окажется, что её бдительные граждане заделали.
Дома меня ждал сюрприз. Как ни странно, приятный. Запах жареной картошки я почувствовал еще на лестнице. А уж в квартире он стоял такой, что слюни у меня с трудом во рту умещаться начали.
— Вовремя ты, как под окнами ждал, — сказал Михаил. — Я тут в кулинарии котлеты купил, по три штуки на каждого. И картошки нажарил целую сковородку. Захотелось что-то. Не на сале, на постном масле, но вроде ничего, съедобная. Давай, мой руки и садись есть.
* * *
Народу в этот музей ходит не очень много. Может, это связано с наступающей через несколько дней годовщиной Октября? Или белорусские рабочие с крестьянами ещё не готовы к восприятию прекрасного? Скорее всего, им просто некогда.
Мы пошли смотреть на объект изнутри в десять утра, чтобы не оказаться самыми первыми. Но кроме нас, на картины и предметы быта всяких богачей ходили полюбоваться только школьники в пионерских галстуках, десятка полтора, которым не давала разбегаться приставленная учительница. Она, кстати, на живопись и прикладное искусство и вовсе не смотрела, её интересовали только гимназёры.
Очень хороший момент мы неожиданно подгадали, потому что
