чтобы другие пассажиры не услышали. — Пшёл вон, пока я добрый.
Побледнел, губа затряслась. Может, заплачет ещё на всякий случай? Я чуток сжал ему пальцы, чтобы побольнее, а потом отпустил. Как по заказу, именно в этот момент открылись двери на Охотном ряду, и недокарманник продемонстрировал чудеса скорости исчезновения.
В принципе, у меня в наружных карманах пусто. Документы я спрятал подальше, но будь это настоящий вор, ничего бы не спасло. Вытащил бы всё. Даже из кармашка в белье, на булавке.
* * *
Михаил пребывал в состоянии раздумий о чём-то большом и важном. Ни хрена не делал, короче. Да и чем ему заниматься? Радио разве что слушать.
Кстати приёмник у него — произведение искусства. Корпус вроде как из полированного ореха, обводы плавные, любо-дорого глянуть. Индикатор зеленым горит, из динамика тихо музычка льётся. Как ни странно, классика. Тут я не специалист вовсе, Моцарта от Чайковского отличить не смогу. Не моё.
Но я думал, что и напарник больше любит песняк типа батяня-комбат. Ну вот как у зэков, особенно не очень грамотных, в чести всякая лабуда про голуби летят над нашей зоной, у вояк вот эти полумарши. А тут — скрипочки чего-то высокодуховное выводят, мужик поёт так жалостливо, будто ему велят смеяться, когда совсем неохота, а Михаил, прикрыв глаза, слушает, и от удовольствия даже пальцами по подлокотнику темп выбивает.
Услышав, как я остановился, он, не открывая глаз, спросил:
— Выходил чего полезного?
— Думаю, да. По крайней мере, теперь знаю больше, чем утром.
— Вот и хорошо. Собираем вещи, какие надо, и выезжаем. Как у вас говорят — раньше сядешь…
— … дольше сидеть будешь, — закончил я. — Через час буду готов.
— Не гони коней, Лёня. Ближайший поезд до Минска только в десять вечера. Билеты по брони нам в спальный вагон гарантированы. Так что потихонечку.
Я вошёл в свою комнату, посмотрел на открытый баул, и произнёс протяжную ноту «ля». Не знаю, какой октавы. Я по жизни почти не матерюсь — зона отучила. Когда за небрежное слово могут и на перо посадить, начинаешь избавляться от опасного мусора в речи. Но тут случай очень серьезный.
— Что стряслось? — заглянул Михаил.
— Полиэтиленовые пакеты, — показал я на баулы. — Вероника привезла в них одежду, а я только сейчас понял, что их здесь не может быть.
— Ничего страшного пока не случилось. Давай, вытряхивай всё, бросим в ведро, в ванной сожжем.
Глава 7
В ванной, перед тем как начать жечь пакеты, Михаил вдруг хмыкнул:
— Вот люди, и правда, правая рука не знает, что делает левая. Зубную пасту они тебе сделали как настоящую, а тряпки в упаковочную бумагу завернуть не догадались.
— Я думал, купили в «Магните» самую дешевую. Здесь разве не порошком зубы чистят?
— В основном — да. Но паста есть. В Москве купить можно, точно такую, — он кивнул на тюбик с надписью «Санит», — за трояк. Дорого для рабочего класса, но имеется. «Хлородент» ещё продают, за ту же цену. Из-за этого и опасные бритвы в ходу. Стоит она тот же трояк, заточка — полтинник. А упаковка «Жиллет» — рубля два. Станок для них — пятерку. Вот поэтому все и рассказывают, что зубная паста советская чуть не при Брежневе появилась, а безопасных бритв не видел никто. Ладно, готов? Поджигай.
Пакеты, завернутые в бумагу, сгорели довольно быстро, оставив после себя лишь пепел и специфическую вонь.
— Выветрится, — махнул рукой Михаил. — Вентиляция здесь хорошая, через час и следа не останется. Слушай, сходи к Равилю, скажи, пусть нам на девять вечера такси вызовет. Пешкодралом до Белорусского вокзала по такой погоде неохота идти.
Я пошел искать дворника. И нет, прогибом это не считаю. Пора отвыкать от зоновских реалий. Не из-за чего тут в позу становиться. Кстати, надо узнать, как такси вызывать. Вот этот момент Вероника не учла.
* * *
За нами приехала «эмка». Точно на такой же я отрывал руки и гробил спину. Привезла она нас на вокзал за сорок минут до отправления поезда. Неслыханная беспечность для большинства населения. Но Михаил как бы меньшинство. Касса брони для военных, энкавэдэшников и всяких партийных работников радовала отсутствием очереди и наличием свободных мест.
Что он там им показывал, не знаю, главное, мы совершенно спокойно прошли на перрон и сели в готовящийся к отправке поезд. В спальный вагон. Вот и хорошо: никто мешать не будет. И вообще, более удобного средства передвижения сейчас нет. Самолеты — это совсем не для пассажиров. Да и мало их. А тут — сел вечером, к полудню на месте. Тринадцать с половиной часов, судя по расписанию. Вагон-ресторан к нашим услугам, проводник готов помочь круглосуточно. А близость к паровозу гарантирует, что гарью и дымом мы дышать не будем. К тому же в начале ноября никто окна открывать не собирается.
Постель в купе уже подготовили. Раздевайся и ложись. Мало того, проводник и чай предложил, не дожидаясь отправления. Значит, сильно заранее к рейсу готовиться начал, титан протопил. Не знаю как Михаил, а я с удовольствием выпил горяченького. А потом влез под одеяло и спокойно уснул.
Сон смотрел железнодорожный. Будто еду я по этапу, из Владимира в Оренбург. В купе набили народу столько, что очередь поспать шесть смен. Конвой подлючий, выводят дважды в сутки. И вдруг меня дергают из клетки, и переводят в пустое купе. Хотя один попутчик там есть. Он поворачивается ко мне, и я узнаю Михаила. Хочу подколоть его, спросить, как же он, вора Лёню за человека не считал, а теперь сам чалится, но, как это случается во сне, не могу сказать ни слова. И вдруг напарничек открывает решетку и говорит: «Пора выходить».
Снов таких бестолковых я даже не припомню. Вот что никогда не снилось, так это этап. Короче, поменьше чай хлестать вечером надо, и просыпаться не придётся среди ночи.
Я обулся и вышел из купе. За окнами черно, ни единого огонька. Будто в пустыне едем. Тьма египетская, точно. Рассказ такой читал.
* * *
В Минске я до этого не бывал. Так что сравнить с виденным не могу. Вокзал большой, недавно достраивался или ремонтировался: кладка на втором этаже свежая. Где жить, мы ещё в Москве обговорили. Надо снимать квартиру, потому как в гостинице мы под приглядом чуть не
