тут откуда-то снизу пробился дружный натужный писк, заставив Валерию опустить взгляд на грязный лестничный кафель.
— Твою ж налево… — прошептала она, инстинктивно вжимаясь лопатками в стену.
Прямо на коврике суетились хомяки. Штук тридцать пушистых комков в чёрных тактических жилетках сбились в плотный рой и работали сейчас слаженной артелью грузчиков, которые каким-то антинаучным образом умудрились поднять Виктора, грамотно распределив массу огромного мужика по своим микроскопическим плечам, чтобы с упорным коллективным пыхтением затаскивать его через порог.
Начальник в глубокой отключке плавно покачивался над их головами, пугая бледным лицом и засохшей кровавой коркой на губе, а всё происходящее до одури напоминало документалку про дикую природу, где стая целеустремлённых муравьёв деловито волочёт в норку тушу павшего слона. Слон явно переедал.
Валерия ошалело смотрела на эту процессию. Она столько лет прожила в обычном, скучном мире, а сейчас у неё на пороге отряд боевых грызунов доставлял ей домой впавшего в кому шефа.
— Заносите… — выдавила она, посторонившись. — Осторожно, косяк не заденьте! Что с ним случилось-то вообще?
Хомяк-командир, комично вытирая пот со лба лапкой, пропищал длинную и явно очень матерную фразу, смысл которой Валерия предпочла даже не пытаться переводить.
— Так, понятно, вопросы потом. Ему нужен покой, — она захлопнула входную дверь на все замки и посмотрела на пушистых грузчиков. — А вы, в принципе, вообще правильно сделали, что решили ко мне его принести. Куда ж его ещё тащить в таком виде? В клинике сейчас пусто… Молодцы, мои пушистики. — За мной, в спальню!
Шеренга грызунов поднатужилась и с дружным писком потащила Виктора в указанном направлении.
Они взобрались по краю одеяла на матрас и свалили тяжёлую ношу на середину двуспальной кровати. Но останавливаться на достигнутом грызуны не собирались. Отряд быстро рассредоточился. Пятеро запрыгнули на грудь начальника, пытаясь аккуратно стянуть с него плащ, пока ещё двое с азартом развязывали шнурки. Спустя секунду ботинки с глухим стуком полетели на паркет.
Ещё три штурмовика проявили особую инициативу. Они взобрались на ремень джинсов Виктора и дружно залязгали пряжкой, явно намереваясь полностью раздеть шефа ради его же удобства.
Валерия, наблюдавшая за этим зрелищем в лёгком ступоре, наконец опомнилась.
— Э! А ну-ка, не сметь! — она подскочила к кровати и хлопнула ладонью по покрывалу рядом со зверьками. — Без самодеятельности мне тут! Брюки оставьте в покое, это уже лишнее. Поспит в одежде, ничего с ним не случится.
Хомяки замерли. Командир пожал крошечными плечиками, подал знак своим, и отряд тут же ретировался, заняв круговую оборону по углам спальни, под шкафами и возле батареи.
Остаток ночи Лера провела на ногах, чувствуя себя полевым медиком. Она притащила тазик с водой и аккуратно стирала пот и засохшую кровь с лица начальника. Время от времени Виктора била крупная дрожь. В такие моменты он начинал метаться по подушкам и глухо бредить.
Его состояние мало походило на обычную лихорадку. Виктор хрипел на незнакомом наречии. От этих звуков в комнате мелко дребезжали оконные стёкла, а воздух вокруг кровати заметно остывал. Бормотание шефа напоминало тяжелый скрежет камней. Лера замирала на краю постели, меняя влажное полотенце на его лбу, и старалась лишний раз не дышать. В университете она выучила французский, а позже без труда освоила изысканный сленг аристократов. Даже писк собственных фамильяров она понимала с полуслова. Но звуки, которые этой ночью слетали с губ Виктора, не поддавались никакому анализу. Ничего подобного ей слышать еще не приходилось, и девушка надеялась, что этот опыт не повторится.
* * *
Я медленно открыл глаза и несколько раз моргнул, прогоняя мутную пелену. Голова ещё слегка звенела, но каналы были стабильны. Никакого бушующего яда или разъедающих опухолей внутри больше не ощущалось. Переработано и усвоено. Я был жив, относительно цел, хотя жрать хотелось с такой нечеловеческой силой, что мог бы запросто сгрызть спинку кровати.
Я скосил глаза. На меня смотрел белый потолок, абсолютно непохожий на больничную штукатурку. Я пошевелил рукой — под пальцами зашуршал мягкий хлопок хорошего постельного белья. Ничем не пахло: ни хлоркой, ни спиртом, только приятным домашним кондиционером и едва уловимым запахом ванили. Возле стены сгрудились кучки моих пушистых диверсантов — спали внавалку, как меховой ковёр.
— Прикольно, — констатировал я вслух, голос оказался слегка охрипшим. Я с трудом повернул гудящую голову. — А где я?
Валерия кимарила в глубоком кресле прямо рядом с кроватью, но стоило мне зашевелиться, как она резко подскочила, едва не выплеснув остатки кофе на подол своего бордового пеньюара и окончательно растрепав волосы. Видок у нее был до странного домашний и уютный, так что даже жуткие сизые круги от недосыпа ничего не портили. Девушка отставила кружку. Вперила в меня абсолютно невозмутимый взгляд.
— Угадай.
Пришлось добросовестно изучить чужой шкаф, брошенные у зеркала туфли и заваленное дамскими мелочами трюмо, пока встроенная изоляция моего личного эфира наконец-то не соизволила выдать маркер принадлежности этой квартиры. Всё встало на свои места.
— Понятно, — я попытался изобразить беззаботную усмешку и с наслаждением вытянулся на матрасе, издав при этом такой жуткий пулеметный хруст застоявшихся суставов, что моя «сиделка» невольно скривилась. — Ну что ж, с добрым утром меня. Кстати, должен заметить… Такой твой вид мне намного больше нравится, чем строгая рубашка администратора.
Она показательно закатила глаза и торопливо одернула съехавший на колени скользкий шелк, хотя предательскую краску на бледных щеках скрыть так и не смогла.
— Ты это… не отвлекайся на мои наряды, пациент недобитый. Я, Вик, очень надеюсь, что ты не собираешься теперь каждую ночь заходить ко мне в таком полумёртвом состоянии. У меня сердце слабое.
Опершись на локти и с трудом усаживаясь на краю кровати, я стряхнул с себя остатки мутного оцепенения и совершенно демонстративно развёл руками.
— Абсолютно согласен с тобой, Лера. Ночевать у дамы без предварительной договоренности и стука — это отвратительное воспитание.
Валерия устало потёрла переносицу.
— Да нет, дело не в воспитании. Я-то дверь всегда открою. Просто, если быть совсем откровенной, тебя сегодня сюда принесли хомяки, и… ну, я не уверена точно, но они, кажется, в какой-то момент твоей же головой в дверь стучали.
Я машинально потрогал затылок и тут же болезненно скривился, потому что пальцы моментально нащупали под волосами здоровенную пульсирующую шишку, которая, как теперь выяснилось, всё это время нудно дергалась на самом краю сознания и благополучно терялась на фоне тотальной физической измотанности.
— Замечательно. Какая прелесть, — проворчал я, строго уставившись на похрапывающий в углу меховой спецназ. — Отличные манеры у спасателей. Ну ничего, премии они у меня за такое спасение
