Но вас ничего во мне не настораживает? Поймите, спрашиваю не из праздного любопытства. К сожалению, с прошлым командиром был прискорбный инцидент.
— Я читал об этом безобразном случае, — моментально посерьёзнел ротмистр. — Признаюсь, что ваше дело изучил досконально. Вы отважная девушка, если решились не просто переехать из тамбовской глухомани в столицу, но и принять опасное предложение господина Победоносцева.
Ну а если вы намекаете на свой рост, то можете на этот счёт не беспокоиться. Я сам от него иногда страдаю, поэтому понимаю вашу проблему, как никто другой. Я заметил вашу первую реакцию. Она ещё достаточно сдержана. Некоторые смотрят на меня, как на…
— Жирафа? — подсказала я.
— Именно. А уж сколько шишек себе набил о низкие дверные проёмы — и не сосчитать. Но рост не делает человека ни плохим, ни хорошим. Он всего лишь… Пардон, рост. К тому же мне нравится разговаривать с вами, глядя в глаза, а не поверх головы.
— Кстати, о глазах, — сразу же зацепилась я за слово. — Мои вас не смущают? Перекреститься не хочется? Или меня на всякий случай святой водой окропить?
— Не смущают. Скорее, завораживают своей необычностью. Извините за фривольность, но есть в них какая-то чертовщинка… В хорошем смысле, конечно. Изюминка.
— Ответ принимается. А вы, Юрий Александрович, мастер делать комплименты.
— Благодарю вас, сударыня. Но… Если уж начали такой откровенный разговор, то хочу услышать и ваше мнение о себе. Думаю, это справедливое желание.
— Почему вы без усов? — в лоб спросила я первое, что пришло в голову. — Все мужчины, тем более военные, ходят с ними, а у вас и намёка нет.
— Ирина Петровна, вопрос прямо не в бровь, а в… ус, — явно играя несчастного человека иронично произнёс Саблин. — Это моя больная тема. То, что появляется у меня над верхней губой, можно назвать старой обувной щёткой, но не мужской гордостью. Поэтому я решил не позориться.
— Совсем так плохо?
— Цирюльники рыдают, когда я их отращиваю. Хоть от шубы шерсть под нос приклеивай.
— Не отчаивайтесь, — не выдержав, рассмеялась я. — У меня плохой вкус, поэтому больше нравятся гладковыбритые командиры.
— Ирина Петровна, — мягко, но уже без шуток проговорил ротмистр. — Давайте между нами не будет таких терминов, как “командир” или “начальник”. Мы оба осознаём, что со своими талантами именно вы будете играть первую скрипку. Поэтому во время расследований мне придётся больше ориентироваться на ваш, а не на свой воинский опыт. Хотя, конечно, он тоже пригодится.
К тому же я дворянин и офицер. Командовать женщиной — это моветон. Впрочем, как и сама женщина на службе. Когда господин Победоносцев предложил мне в первый раз вступить в его организацию, я категорически отказался именно по этой причине. Да ещё и в жандармский мундир облачаться… Я потомственный военный и подобное для меня неприемлемо.
— Как понимаю, — неприятно удивилась я таким откровениям, — сейчас у вас второй “заход”, господин Саблин. И с чего бы это?
— Константин Петрович Победоносцев умеет убеждать. К тому же он старинный друг нашей семьи и знает, чем меня можно “подцепить на крючок”. После продолжительной, но очень яростной осады пришлось уступить этому хитрому и умному человеку. Но я взял с него слово, что если вдруг мы с вами, Ирина Петровна, не придёмся друг другу по душе, то я возьму своё слово назад. Поэтому я и пришёл без официального представления.
Константин Петрович легко принял такое условие. Теперь я понимаю почему. Он был уверен, что отторжения вы у меня не вызовете. С нижними чинами нашего отряда я уже пообщался. Опытные солдаты отзывались о вас исключительно в уважительных тонах. Это обнадёживает.
Осталось лишь определиться с двумя вещами. И первая из них: насколько вы готовы сотрудничать со мной. Как видите, я выложил всё без прикрас, стараясь не быть лучше, чем есть на самом деле. Быть может, и перешёл слегка дозволенные этикетом границы, но вы сами пожелали говорить прямо.
— Какая же вторая вещь вас, ротмистр, беспокоит?
— Не беспокоит. Просто хочется определиться с нашими дальнейшими отношениями. Честь мне не позволяет командовать женщиной, даже такой неординарной и, не побоюсь этого слова, боевой. Поэтому предлагаю заменить слова “командир” и “подчинённая” на иное определение — “соратники”. И это не пустая игра слов. Мы будем делать одно важное для государства дело, но при этом исключительно на равных правах. Различия составляют лишь обязанности. Впрочем, и они тоже могут меняться местами в зависимости от ситуации.
Ни вы, ни я не имеем большого опыта борьбы с нечистью, поэтому возможны и ошибки, и конфликты. Насколько вы готовы уважительно относится к моим доводам не как женщина, а соратница? Без обид и вникая в обстоятельства дела?
— А вы, Юрий Александрович?
— У меня своеобразная семья, — улыбнулся ротмистр. — В ней матушка имеет такое же сильное влияние и право голоса, как и отец, отставной генерал Александр Григорьевич Саблин. Так что сызмальства умными спорами с женщиной меня не удивить.
— Но в сердцах я бываю резка и даже груба.
— Знаю. Читал позорную жалобу подполковника Водянова-Сульского. Даже из квартиры можете выставить самым неподобающим образом. Извините, но крепким словцом боевого офицера, не раз участвовавшего в схватках, сложно испугать. Драться же с вами не намерен. Воспитание не позволяет.
— А что оно вам позволяет? — с азартом спросила я, начиная получать удовольствие от этой лёгкой пикировки.
— Ирина Петровна. Вы, право, как дитя малое. Ну кто же выдаёт противнику перед боем свои тайные возможности? Мучайтесь в неведении. Это моя тактика.
— Согласна! — рассмеялась я.
— На что?
— На оба ваших предложения, ротмистр… Пардон, соратник Саблин.
— Тогда, соратница Бесова, предлагаю отметить начало нашего сотрудничества, ещё одним кусочком торта.
— Прекрасная идея!
13
Ротмистр ушёл примерно через час, хотя мне показалось, что провели вместе намного меньше времени. Интересный собеседник с неплохим чувством юмора и дельными мыслями по совместной службе произвёл на меня самое благоприятное впечатление. Конечно, своих "прибабахов" у него хватало, но обусловлены они не скудностью ума или скверным характером, а догмами того времени… Вернее этого.
Юрию Александровичу, как и многим здесь, сложно осознать, что женщина может быть государственной служащей. А уж работать даме в пусть и тайном, но военном ведомстве — это вообще за гранью фантастики.
Да… Равноправие полов ещё долго ждать придётся. Теперь я начала отчётливо понимать, какой шок испытал Победоносцев, когда из будущего прибыли не мужчины, а женщины.
Можно, конечно, отмахнуться и посчитать, что это их проблемы и пусть теперь “жруть, что дають”, но на самом деле
