class="p1">И знаете, что работает лучше всего? Не огонь, не соль и не чтение административного кодекса. Работает — сюрприз — та самая хрень, которую вы только что выкачали из трупа другого мира.
В тот миг, когда золотая нить Куратора пробила мне грудь и начала выдёргивать мою личность, как нитку из старой кофты, я не стал сопротивляться. Нет, я не сдался. Я просто… открыл кран. Настежь.
Та самая чёрная Искра, что зародилась на дне моего сознания в Дарквуде, рванула наружу. Это был не выплеск маны, нет. Это был информационный мусор, ошмётки кода умирающей реальности, битые сектора, файлы с ошибками. Я буквально скормил Управлению вирус. И этот вирус оказался чертовски аллергенным.
Куратор поперхнулся. Его идеальное лицо-маска дало трещину, а золотая нить, вместо того чтобы высасывать меня, начала пульсировать, задёргалась, как под напряжением, и… лопнула. Меня отшвырнуло назад, в серую реальность Подвязья, с таким ощущением, будто меня пропустили через мясорубку, а потом собрали обратно при помощи скотча и крепкого слова.
Очнулся я уже в «Урале».
Машина рванула с места, оставляя позади чавкающий звук схлопывающегося разлома и истеричные голоса Ларисы по рации. Я лежал на заднем сиденье, смотрел в обитый серой тканью потолок и чувствовал, как по щекам текут слёзы. Не от боли. От перегруза. Моя мана, моя Искра, всё это гудело во мне, как трансформаторная будка, в которую запустили стаю крыс.
«Ты жив, — констатировал Тишина. Его голос звучал так, будто он только что проглотил лимон. — Поздравляю. Ты только что плюнул в лицо самому Управлению. Мне кажется, или нам теперь нужно менять не только подгузники?»
— Заткнись, — прохрипел я. Гортань горела, словно я выпил стакан наждачки. — Вези… в Новгород. Домой.
Водитель, тот самый громила из «Круга», даже не обернулся. Просто вдавил педаль газа в пол. И мы помчались сквозь метель, под вой сирен и треск помех в радиоэфире, где всё ещё звучал далёкий, затухающий голос Куратора: «Аномалия… нарушение… ликвид…»
Ликвидация отменялась. У меня была домашняя работа.
* * *
Новгород встретил меня всё тем же мрачным февралём. Снег валил так, будто небесная канцелярия решила перевыполнить план по осадкам, а городские службы дружно ушли в запой. Особняк, вернее, моя новая крепость, стоял на холме, подсвеченный прожекторами, и выглядел как последний оплот человечества в фильме про зомби-апокалипсис.
У ворот — усиленный патруль. Два индийца в зимних куртках, намотанных поверх бронежилетов, махали руками, пытаясь согреться, и при этом умудрялись выглядеть так, будто медитируют на снегопад.
Я вылез из машины. Ноги подкашивались, но держали. Аура всё ещё мерцала, и когда я проходил мимо фонаря, лампочка жалобно пискнула и лопнула. Классическое приветствие.
— Господин! — Ус материализовался из тени, как обычно — бесшумно и вовремя. Его лицо было каменным, но я видел, как дёрнулся уголок рта. Он учуял запах озона и чужой маны. — Вы… светитесь.
— Это новый тренд, Леонид Аркадьевич, — буркнул я, стягивая с себя дымящуюся куртку. — Пищащие неоновые вывески вышли из моды. Теперь в чести ходячие ночники. Как обстановка?
— Напряжённая, — Ус пошёл следом, семеня, чтобы поспевать за моим шагом. — После вашего выброса в Гатчине, советник Игнатий поднял уровень тревоги на базах. Радж отказывается выходить на смену, пока мы не очистим периметр благовониями. А колумбийцы…
— Что колумбийцы?
— Они пытались приготовить асадо из мяса Скорлупы. Чуть не спалили восточное крыло.
Я остановился. Повернулся.
— Они что сделали?
— Асадо, — повторил Ус с выражением лица человека, которому регулярно приходится объяснять инопланетянам, зачем нужно носить штаны. — Сказали, что моб-энергия придаёт мясу «пикантный привкус божественного гнева». Я конфисковал их мангалы и приставил к ним Капризову.
— Правильно, — я потёр переносицу. — Пусть Катя покажет им, что гнев бывает не только божественным, но и кадровым. Где Дима?
— В столовой. Жрёт ваш кофе и жалуется на мировую экономику. С ним…
— Кто?
— Его сестра. Катя Крог.
Вот блин.
Я вздохнул, чувствуя, как усталость наваливается свинцовой плитой. Проблемы усложнялись. Но сначала мне нужно было кое-что сделать. Кое-что, что я откладывал с момента, как схлопнулся Дарквуд.
— Леонид Аркадьевич, — я повернулся к Усу. — Подготовь тренировочный зал. Полный контакт, усиленные манекены. И никого не пускать.
Ус кивнул. Он не спрашивал, зачем. Он просто делал. И это было чертовски удобно.
* * *
Тренировочный зал, который Ус отгрохал на заднем дворе, больше походил на камеру пыток для супергероев. Укреплённые стены, способные выдержать взрыв гранаты, армированный пол, система климат-контроля, которая сейчас отчаянно пыталась справиться с моим пассивным свечением.
Я стоял в центре мата и смотрел на свои руки. Искра Пустоты. Чёрная искра. Та самая дрянь, что спалила мне мозг и вышвырнула из Дарквуда. Та самая, что отравила Куратора.
— Призыв Жигано, — сказал я.
Воздух дрогнул. Серое марево сгустилось, и из него на мат шагнул темный эльф.
Два метра чистой мышечной массы, хитиновый доспех, обсидиановый молот за спиной. Лицо — маска спокойствия. Но не того спокойствия, что было раньше. Не бесстрастие машины. Это было спокойствие человека, который смотрит, как горит его дом, и понимает, что спасти его невозможно, поэтому просто пьёт чай.
— Господин, — кивнул Жигано.
— На ковёр, — я кивнул на мат перед собой.
Жигано послушно шагнул вперёд. Мы стояли друг напротив друга. Он — гора мышц, я — ходячий светильник.
— Бей, — скомандовал я.
Жигано не двинулся. Его красные глаза смотрели на меня, и в них не было ни агрессии, ни желания подчиняться. Была только… пустота.
— Я сказал — бей, — повторил я. — Ты мой навык. Мой слуга. Если я приказываю тебе атаковать, ты атакуешь.
— Я не могу, господин, — голос Жигано был ровным, но в нём появилась новая нотка. Что-то вроде хрипа. — Логика отказа: цель — носитель. Уничтожение носителя ведет к аннигиляции навыка. Это нерентабельно.
— А если я скажу, что это рентабельно? Если я скажу, что мне нужно проверить свои новые статы?
Жигано молчал. Его руки безвольно висели вдоль тела. Молот казался слишком тяжёлым для него. Не физически — ментально.
И тут меня прорвало. Может, от усталости. Может, от адреналинового похмелья. Может, от того, что я только что стёр с лица мультивселенной миллионы жизней, и мне нужно было выговориться, даже если я говорю с бесчувственной жестянкой.
— Ты почему такой
